Мать. По Союзу Советов

Пелагея Ниловна — человек малозначимый. И сволочь. Именно так к ней обращается Михаил Власов — ее муж, первый силач в слободке с острыми глазками и буйным нравом. Впрочем, это его любимое слово, оно вовсе не отражает личность благоверной. Поэтому когда старший Власов издыхает от грыжи, хоронит его именно сволочь-жена и сын Павел, который в одночасье становится кормильцем семьи. Павел Власов на отца по нраву не похож, да и на других фабричных работяг тоже. Каждый день безвозмездно отдавать каторге труда, вычеркивать его из жизни, чтобы выходные кончать пьянками и кровавыми драками. Увольте! Вокруг в клетках бедные люди с болезнью души, тревогой, хронической усталостью и раздражением. И без желания поменять привычный ход быстротечной жизни. Изменения, что настигли сына, не остаются без внимания Пелагеи Ниловны. Она, повторюсь, человек очень малозначимый. Ее покойный муж забрал ее из отчего дома совсем молодой, она не помнит время до замужества, она не знает кем является. Двадцать лет брака она проливала слезы, жила в лихорадке, где главной целью было ублажать изверга-мужа, чтобы не грубил, не бил, да хоть раз приласкал. Она разучилась читать, стала бесплотной. Обида и бессилие были ее вечными спутниками, с ними она думала и умирать. Но огонь, горящий в глазах сына и выжигающий все на своем пути, наделяет ее давно позабытыми качествами и каждый день — это небольшой робкий шаг навстречу переменам. Переменам под красным знаменем.

Полна страданий жизнь этой кроткой женщины. Она образцовая жена и мать своего времени. Покорная и забитая, она даже учит сына в начале романа, что людей нужно опасаться, без страха не общаться с ними, ведь люди ненавидят друг друга и непременно погубят. Но открытый и свежий взгляд сына на общество, члены его «кружка», посещающие их дом, становятся катализатором к перерождению. Люди, горящие правым делом, объединенные единой высшей целью, которым не чужды сострадание и самопожертвование. «Видно, не одна я заново живу!..» — размышляет Пелагея Ниловна, которой дарована вторая жизнь. Растут ее интересы, ранее зацикленные только на домашних хлопотах, как растёт она личностно, становясь значимой фигурой в революционной борьбе. Как постепенно становится она матерью для всех товарищей сына, находя для каждого ласковое слово, поддерживая, оплакивая их. Поистине, мы все дети одной матери - правды.

В школу я ходил во времена перестройки, вплоть до распада СССР. И эта книга была в школьной программе. Но помню отчётливо, что тогда её не прочёл. В том числе и потому, что сюжет её был хорошо знаком, благодаря коммунистической пропаганде, если не всем жителям СССР, то большинству. Пропаганда, наверное, сыграла здесь роль спойлера, отбив желание мне, как подростку, читать роман. Тем более, что у многих в стране тогда распространился скепсис по отношению к марксистско-ленинской идеологии, что тоже сильно дестимулировало читать такие книги.

Со временем, уже в зрелом возрасте захотелось понять детали сюжета этой книги. Ещё со времён перестройки казалось, что авторы-социалисты, кем Горький в итоге и стал, порой сильно сгущали краски, описывая нищету и лишения рабочего класса. Однако, с возрастом, знакомясь с большим количеством исторических источников, я убедился, что это не так. Порой рабочим и крестьянам-отходникам, отправлявшимся на заработки в города, приходилось сталкиваться с очень тяжёлыми условиями труда. Даже более худшими, чем я прочитал у Горького в этом и в других его произведениях. Поэтому, в итоге, роман всё-таки с интересом прочёл.

Не могу сказать, что это шедевр, как о нём многие отзывались. Собственно в главной героине я больше увидел некий религиозный прототип. Женщину, поменявшую свою веру - вместо церковного православия на веру социалистическую, что, наверное, было естественным для её воспитания, оставаться в таком религиозном состоянии сознания. И это ведь произошло во многом вопреки официальной атеистической социалистической идеологии. Женщина приняла на себя при этом некую роль мученицы, сын которой оказался в тюрьме за свои убеждения и революционную деятельность. И она сама теперь стала помогать, по мере своих возможностей, революционерам, продолжая дело сына, которому тот служил. То есть некий архетип её поведения остался прежний - религиозное служение. Просто человек теперь имел новый символ веры. В котором, кстати, что-то было близкое и к христианству. Идеи служения и самопожертвования, сострадание к страждущим и др.

Не жалею, что книгу всё-таки прочёл. Но перечитывать её точно уже не буду.

Самая запомнившаяся книга из всех которые я не смогла дочитать. Возвращалась к ней раз пять, но не смогла, но больше половины осилила. Вся проблема в том, что я пересмотрела свое отношение к революциям, войнам, а главное к любви безграничной и бездумной. В юности мне бы книга понравилась, тогда революционный дух захватывал, а сейчас пугает.

Главной героиней произведения является мать революционера (который как-бы ключевой герой, но для меня главная героиня -мать), которую кто-то бы назвал образцом, она поддержала сына, рискнула многим не только ради него, но и ради движения которое он поддержал и во главе которого стал. Сам революционно настроенный сын Павел, тоже достаточно интересный герой, его сложно назвать бездумным, он в отличие от многих представителей революционных движений, задумывался о том что происходит и каких целей он хочет достичь.

Не смогла осилить книгу полностью именно из-за того, что мать героя готова была пожертвовать жизнью за те принципы которых не понимала, меня очень пугают такие люди, ведь часто их бездумные действия приводят к страшным последствиям за которые они не способны нести ответственность. В этом плане осознанные революционеры, пугают меньше. Мне не понятна позиция тех кто готов жертвовать чем-либо просто потому, что какой-то авторитет (пусть даже сын) решил, что так правильно.

Само произведение написано достаточно сложным языком, обычно у меня нет проблем с восприятием классической литературы, поэтому не могу сказать, что проблема в этом. Тематика книги тоже не простая, я скорее всего дочитывать и не буду, слишком сложно представлять события описываемые в книге.