Чорний обеліск.Тріумфальна арка. Ніч у Лісабоні

Страшная книга. Познавая Ремарка, который раз чувствуешь себя путешественником в штормовом море. Свист ветра, колючий бриз и беспокойное качание на волнах. На каком вираже лодку перевернет и тебя поглотит пучина отчаяния? Сколько еще продержишься? Конец неминуем, но почему так хочется верить, что все будет иначе, стихнет буря и взойдет солнце?..

Ремарк проверяет на прочность. Он словно хочет узнать, сколько пудов боли может выдержать герой и сколько пудов боли готов перенять читатель. Он отсечет все, что можно отсечь. Дружбу, любовь, право на свободу… А ты сиди и сглатывай комок в горле. И не плачь, пока не плачь, ведь это еще не конец.
Сиди и пропускай через себя волны горечи. Горечи этого мира, где люди рассыпались словно стеклянные бусы с порвавшейся нитки. Затерялись в вечном ноябре. Они не ведают счастья и покоя, они до последнего пытаются ухватиться за жизнь. Мальчишка, попавший под колеса машины и думающий о страховке за ампутацию и совсем не о том, что уже не сможет пробежаться по улочкам Парижа… Кэт, сумевшая уйти от лжи, но не от злого рока… В этом мире на грани очередной катастрофы никто не имеет право на нормальное существование. Так стоит ли удивляться, что в нем маленькая модистка опускается на дно жизни, ведь две недели болезни лишили ее возможности продолжать погоню за жалким заработком? Так стоит ли удивляться, что Жоан предает, потому что хочет иметь что-то, за что можно уцепиться? Что-то, что Равик никак не может ей дать! Этот талантливый врач без родины и дома… Да что там! Без имени! Мир сошел с ума. А вместе с ним и люди, что сидят в столовой без окон и ждут, когда перевернется лодка.
Мне кажется, в этот раз я прочитала Ремарка как-то иначе и словно разглядела ту глубину, что раньше была не доступна. Предыдущие два романа я пропустила сквозь себя, мысленно заостряя внимание на беспокойной любовной линии. Конечно, это не значит, что я не различала оттенков безысходности, потерянности героев… Но только сейчас я вдруг осознала в полной мере всю непреодолимость Одиночества тех, кто однажды был оторван от родных мест. Весь ужас их жизни, еле мерцающей то в застенках гестапо, то на улицах чужих городов. И, боже мой, как же жаль Равика! У него была лишь капля тепла и жажда мести. И если месть придавала сил и помогла воспрянуть, то любовь утекла сквозь пальцы, озарила краткий миг перед падением и, думается мне, стала еще одним болезненным воспоминанием… Разве мало было таких воспоминаний?!

Страшная книга. Книга-отчаяние. Живешь в маленьком уютном мире, читаешь добрые книжки и веришь в чудо. А потом приходит Ремарк и вырывает тебя из радужной оболочки. Заставляет обернуться, присмотреться к миру, испугаться. Покрепче ухватиться за края лодки, и надеяться, и молить, чтобы буря миновала. И взошло солнце.

О, как жестоко расправился ремарк в этой книге с марлен дитрих. И со своей любовью к ней. Чего уж там, неслабо они (марлен и любовь) проехались по его чувствам. Конкретно так она потрепала ему сердце. Видимо, поэтому он был столь беспощаден.
Это первая мысль, которая возникла при прочтении книги. В том, что прототип главгерши именно марлен, лично у меня нет никаких сомнений. Достаточно буквально глазом взглянуть на историю их страстного романа в реальности.

Что еще умилило. Борис. Простецкое, но емкое имя борис - оно, судя по всему не просто так в судьбе ремарка. Немало у него нашенских борисов в книгах. И всегда это весьма незаурядные чуваки. В "арке" главгер прямо таки величает белоэмигрантского борю братом. Так-то вот, знай наших.
И марлен, что в книге, ясно-понятно, у нее другое имя, неистово ревнует к нашенскому брату и вообще сильно ненавидит его. Ахаха.

А так все, как всегда у ремарка. Париж слегонца лихорадит в преддверии будущей войны и оккупации. И наводнен он беженцами всех мастей и шпионами-нацистами. Главгер - немец и врач сильно не жалует галлов, наживающихся на бесправном положении беженцев и стригущих франки за чужой счет. Нет, в конце концов и там встречаются более-менее человекоподобные индивиды, то есть не совсем шкуры. И, чего уж там, в каждой нации встречаются сволочи.
Но... Но с борисом-то все равно никто... никто... никто не сравнится. Даже женщина, сумевшая пробудить окаменевшее и, казалось бы, умершее сердце сурового врача.

Вот, кстати, и снова проститутки. Ну правда эти дамочки в описании ремарка одни из самых лучших представителей нации. Но насколько же они практичны. Там, где русская или немецкая жрица любви погибнет, потому что продает не только тело, а чувствует, что загрязнила душу; эти дамочки - черта с два. Реально создается такое впечатление, что внутри у них располагается кассовый аппарат, подсчитывающий, как долго надобно продаваться, чтобы получить нужное количество дохода для возможности пойти на покой и стать порядочной мадамой.

Еще главгер много пьет. Как и сам ремарк по жизни. Пьет он просто по-нашенски, я бы сказала. А потом идет, делает сложнейшие операции за пять грошиков и проявляет сплошное человеколюбие. Тем не менее, внутри он мертв. В общем, чувствуется в нем некий надлом и фатализм: что все пропало да и фиг с ним, тот есть пусть горит синим пламенем. И, наверное, есть в этом что-то положительное для немецкого духа. Не сама ситуация в общем и целом, которая совершенно кошмарна, конечно же. А отсутствие определенности и железного порядка. Ибо оно несомненно способствует расширению кругозора и дает возможность выйти за строго очерченные рамки, которыми определялось бытие.

И, конечно же, про любовь. Вот все, как всегда, до ужаса банально, но звучит для меня ремарк. Звучит и все тут. Однако здесь намного ценнее и круче для меня не сама история любви, а ее умирание в сердце главгера. То, с каким достоинством и терпением он перенес душевную муку, не позволяя себе закрывать глаза на очевидное, не позволяя унижать себя и обманываться ложными иллюзиями.
Впрочем, есть польза от любой любви, тем более от несчастной. В конкретном случае главгер снова пробудился для жизни. И при таком раскладе в общем-то неважно, что любимая оказалась озабоченной и истеричной пустышкой. Она ведь тоже любила, как умела. Только жаль, конечно, что не совпадали у них взгляды на любовь.

Е.Агранович.
Это – исповедь человека, который потерял всё. Одна ночь – история жизни, рассказанная случайному встречному, одна ночь, в которой он боялся остаться один. Можно сказать, история одной любви, одной жизни. Длиной в одну лиссабоновскую ночь. Это – Ремарк. Это его тоска, это его потерянность в мире, где мы, по сути, всего лишь мушки:

Ремарк верен себе. Наверно, покажется, что все его истории повторяются, но на самом деле это не так. Каждая книга – это отдельная история в том времени, которое бесконечно мучило автора, которое заставило ужаснуться весь мир, забыть самого себя, но не побороло желание жить. Жить, когда знаешь, что жить невозможно, жить, когда знаешь, что умрёшь, но стараешься обмануть себя, и наслаждаешься последними днями. И Ремарк ещё не раз расскажет об этой жизни, потому что ему есть что сказать, потому что у каждого потерянного человека с чужим именем – своя история. Без имени, и, в общем, без судьбы.

Всего лишь одна ночь, а столько пронеслось, но то, что было сказано в эту ночь, уже никогда не оставит, как не оставит сам автор, всё больше захватывая своими печальными образами, воспоминаниями, размышлениями над судьбами минувшего столетия.

Удивительное дело, как книга может на все 100% попасть в настроение, время и окружающую обстановку, да так, что читать не оторваться. Давно я не брала в руки Ремарка, а конкретно до "Черного обелиска" не могла добраться прорву времени, все потом да потом. Это самое "потом" наконец-то пришло, и герои данного романа с их цинизмом, мечтами, попытками зацепиться и не утонуть, смешками в адрес разрушенного мира и вздохами о любви, замешанных на все том же цинизме, оказались лучшей компанией на неделях этого марта.

Призраки войны прошедшей и тени войны грядущей. Разум потерянный и, наоборот, слишком прикованный к здесь и сейчас своей прагматичностью. Легкий флер любви и высокие ботинки борделя. Плачь по покойным и самоубийства, романтические парочки у надгробий и поединки священников, суровые победы врача и не менее пушистые со стороны исповедника. Молодость и старость, деньги и эмоции, выживание и покорность судьбе сдохнуть и отчаяться. "Черный обелиск" построен на сплошных контрастах, зашитых в ту эпоху и то время, проводником по которому нам станет главный герой с его потрясающим умением говорить, рассказывать, переживать, думать, но более чем редко успевать сделать. Потому что слишком юн и наивен? Потому что не успевает? Или потому что просто не верит в себя? Здесь рассуждать можно множество часов по кругу, равно как и над любым другим персонажем романа, ибо каждый - оболочка образа с начинкой эпохи, будь то жена мясника, акробатка, гробовщик или алкашня, собирающая членства клубов во имя пышных похорон.

Роман, в котором неслышно смерть ведет беседу с жизнью, постоянно эта пара присутствует на каждой странице наравне с редкими встречами безумия и ухода от реальности на аллеях дома для тех, кто решил спрятаться и уйти, или просто был слишком напуган и потерялся. С точки зрения начинки идеальные для меня пропорции про поговорить, делать, обсудить и показать. Здесь нам и эпоха, и мысли, и чувства, и острия сути эпохи. Тут и там призрачные маячки, по которым читатель будет складывать картинку одного из блока предпосылок, почему все потом сложилось вот так, а эпилог все недостающие опоры выдаст сразу охапкой. "Черный обелиск" - еще один отличный пример книги-прививки на тему смерти, войны, фашизма, человечности, романтики и реальности, плохих, хороших и средних.

p.s. Пара слов конкретно об издании: оно прекрасно и удобно с точки зрения "носить-читать-держать", но, Каин, опечатки ><

Она играет, играет чужие роли,
В рукавах все ключи, в голове все пароли.
Она открывает любые двери.
Я тоже однажды такой поверил.
Актриса по жизни, актриса по жизни…
Моральный кодекс, "Актриса"
Хотя воспевать я буду Равика, но все время в связи с Жоан в голове крутилась эта песня.
Как же я соскучилась по Ремарку! Невероятно хотелось что-нибудь у него почитать. И я начала книгу где-то в апреле, если не в марте. Хотела даже в совместных чтениях поучаствовать. И... вот, дочитала.
А надо было всего-навсего погрузиться в книгу. Потому что влюбилась я - ну просто с первых страниц! Влюбилась - конечно, в образ главного героя, Равика. Знаю, что в некоторых переводах он Равич, но у меня был Равик, поэтому и буду так его называть. И покорил он меня тем, что он какой-то... НАСТОЯЩИЙ. Беженец из Германии, нелегально живет в Париже, пережил одну войну, а вторая уже вот-вот, на кончиках пальцев. А еще он врач, хирург, и делает подпольные операции. И одним вечером он встречает на мосту Жоан...
Вот и все. Эти 500 страниц мы будем следить за жизнью Равика. Встречается он с Жоан или не встречается, ходит по барам или делает операции, спит или мучается бессонницей. Будет у него там одна незакрытая вендетта - но она раскроется ближе к концу. А пока... Равик покорил меня тем, что, достигнув самого дна жизни и пережив столько, что и на всех беглых немцев хватило, он - продолжает жить. Война войной - а ноги должны быть в тепле, прощает людям маленькие слабости и капризы. Может, в душе и кого-то осуждает, но внешне это не показывает. Можно сказать, что он буквально видит людей изнутри - и все они там... Очень хорошее определение мелькнуло в книге: "Железобетонный век". Да и Равик - эдакий железобетонный человек, которому просто нужна твердая рука и холодная голова. Но очень яркая сцена с гибкой мадамой, которая так переиграла Равика, что он даже с удивлением признал ее талант, подтверждает: "Где гибкий прогнется, твердый сломается".
Да и вообще! Все сцены, детали, люди, с которыми Равик встречается, создают такую объемную, яркую, наглядную картину. Будь то мальчик, потерявший ногу, знакомые Равику беженцы и служащие, огни Триумфальной арки или тишина Сен-Жерменского сада. Мазок за мазком автор словно рисует картину, слепок: времени, Парижа, настроений, героев. Ну а Борис Морозов - это отдельный вид... персонажа. Хотя... Я до сих пор не определилась, за что снимаю звездочку. Сказала бы, что объем многоват - но вот мысленно прохожусь и не нахожу, что попросила бы выкинуть. Просто эта хроника день за днем читалась чуть вязковато. Ну а образ Жоан... Знаете, она меня даже не раздражала, и я не злюсь на нее. Вот такая она: актриса, женщина-кошка. Я еще не знала, что герр Эрих так отрефлексировал свои отношения с Марлен Дитрих, но почувствовала. Просто удивлялась - ну насколько же они разные, ну просто как магниты с разными знаками или планеты, вращающиеся с разной скоростью. Они словно просто не совпадают! А в жизни... было и похлеще.
Сильно меня захватило произведение, в котором просто человек проживает свою жизнь. А когда все начинается с яркой, освещенной площади Триумфальной арки и Парижа - города тысячи огней и лиц. А заканчивается тем, что Триумфальную арку окутывает тьма... Советовать тут кому-то сложно: книга либо откликнется и отзовется, либо... Наверное, посоветую не брать ее, как книгу о любви. Которая здесь - скорее тема для дискуссий. Равик может залезть людям в брюшную полость, но вот что творится в их душах...

Бессонные, болезненные, трепетные ночи-исповеди. Теплый полумрак стирает потихоньку тиканье часов, а в руках остывает чашка кофе. Скоро в окно заглянет зыбкое утро, буквально через час-полтора, но уснуть все еще невозможно. Слова слетают с губ, собираются в короткие тихие фразы, и в этом предрассветном откровении подчас надрыва больше, нежели в отчаянном крике. Цепляются, держатся друг за друга два человека, пытаются выплыть в штормовом море. Такие ночи или срывают с катушек, или спасают, они не терпят мишуры и позволяют увидеть истину… Я тоже пережила одну такую. Того, кто был рядом, уже нет, в ту комнату мне более и не вернуться, и слов не повторить, но десять с лишним лет не стерли ее из моей памяти, ведь та ночь помогла принять едва ли не лучшее решение в моей жизни.

Когда они встретились, ночь только развернула свои объятья над Лиссабоном. Один отчаянно стремился выжить, другой за жизнь уже более не цеплялся. Спасение одного в другом, а цена вроде не так уж и велика – побыть товарищем в ночи за пару билетов на спасительный пароход в Америку. Разве много за шанс попасть на ковчег, способный укрыть от потопа войны? За шанс просто покинуть проклятую Европу двадцатого столетия, в котором человек был уже ничем, а действительный паспорт – всем, в котором невинность – преступление, которое карается наиболее сурово… Никто не смог предсказать в минуту этого странного знакомства, что обещанный разговор по душам окажется одиссеей страха, бегства, бюрократизма, отчаяния и любви.
Казалось бы, не выбивающийся из общего ритма, страшный случай… Сколько похожих трагедий было в этот переломный момент истории? Сколько их было, людей, чудом сбежавших из нацистской Германии, переживших тягость утраты на чужбине, лишившихся опоры, простой возможности приклонить голову на родное плечо и поделиться горем? Многие и многие тысячи, среди которых испытания Йозефа и Хелен – капля в море. У них за плечами четыре года безмятежного общего брака, которые Йозеф даже сопоставить не может с пятью годами жизни в эмиграции. Кажется, жизнь развела, но нить лишь натянулась, не оборвалась, и Йозеф возвращается в родной Оснарбрюк, чтобы просто удостовериться, что жене ничего не угрожает. Он рассчитывал на минутную встречу, взгляд, брошенный издалека, а получил дни, недели, месяцы беспокойного горького счастья. Он любил ее, а она его, и ничего не было потеряно…
Достоверно и беспощадно воскресли в безмятежности настоящего эмигрантские будни с их безумием и агонией, которые известны мне уже по четвертому прочитанному роману Ремарка. Никуда не подевался и страх того, что история вполне может заново проделать этот крутой вираж… Достаточно ли повзрослело человечество, чтобы не повторить ошибок прошлого? И почти с той же силой, что и прежде, возникла душевная привязанность к автору, книги которого я раз за разом дроблю на цитаты, героям которого я верю и сочувствую до внутреннего содрогания… И все же кое-что ныне было не так. Не знаю, кого винить – роман или свою тяжкую рабочую неделю, но над этой книгой я заснула раза два, чего раньше в компании с Ремарком не припомню. И если за перипетиями Йозефа и Хелен, развитием их воскресшей в эмиграции любви я следила с большим интересом, то диалоги двух товарищей в ночи, а куда больше монологи Йозефа, призванные отразить его миропонимание и мироощущение, его бесконечное желание сразиться с мельницами времени просто заставляли клонить голову к подушке. При том, что повторное прочтение эпизодов на свежую голову лучшего результата не давало… Странная и грустная загадка. Пошатнулась ли моя вера в талант знаменитого автора? Конечно, нет.
Одна ночь длиной в жизнь, не миновавшая бесследно, оставившая привкус горечи на губах и запечатлевшая образ той самой единственной навеки… Пусть и в чужой памяти. Умеет Ремарк эмоционально и искренне, так, как может далеко не каждый автор, на примере одного человека отразить боль всего человечества, подарить надежду, а потом безжалостно отобрать ее, заставить думать полночи над судьбой беглеца без имени и над тем, какой мистической шлейф оставила после себя эта история любви.

Удивительный глубокий роман. Жаль, что не везде получилось идти с автором в ногу, но я ни капли не жалею, что пережила эту ночь.

Ночной Лиссабон. 1942-й год. Ярко горят такие непривычные для остальной Европы, прячущейся от воздушных налетов, беспечные огни. Неутомимыми светлячками заполонили они лабиринты лестниц и переулков, ведущих в гору. Манят они за собой, вдаль от набережной Тежу, в гавани которой стоит пассажирский пароход - последний шанс спастись от неумолимого потопа фашизма в далекой Америке. Редкие прохожие изменчивыми тенями движутся по узким извилистым улочкам города, растворяясь среди "пастельных" домов, украшенных нежной синевой изразцов.

Одну такую безымянную тень, что едва не утратила бдительность, засмотревшись на пароход, настигает другая и предлагает сделку. Обладатель паспорта на имя Иосифа Шварца - ценителя "картин тишины" и знатока импрессионистов Лувра - просит у незнакомого ему человека быть с ним до утра и выслушать все, что будет рассказано. Мизерная цена за надежду на спасение, за шанс на новую, более счастливую жизнь, за два билета на корабль. Разве есть возможность отказаться у человека, если разрешение на пребывание в Португалии истекает через несколько дней, никаких других виз больше нет и не предвидится, а последние деньги остались в знаменитом казино Эшторила - результат отчаянной попытки разбогатеть, чтобы получить шанс приобрести билет на последний рейс в Америку.

Идти в квартиру, где стоит дощатый гроб, не мыслимо, значит остается забег по злачным местам португальской столицы, среди которых закрытый русский клуб далеко не худший вариант. Оценив его, немецкие эмигранты придут к выводу, что спасавшиеся от революции люди лучше устроились в Европе, чем беженцы второй мировой. Ведь они стали эмигрантами на пятнадцать лет раньше.

По-своему, беженцам из уже не царской России повезло. Мир еще был способен на сочувствие. Им разрешали работать, выдавали документы. К середине двадцатого века гуманизма прибавилось только на словах. На деле же получалось - мир стал еще более циничным и равнодушным.

Есть определенная ирония в том, что бюрократическое безразличие к судьбам эмигрантов, бежавших от преследования нацистов, подтолкнула двух шагающих по ночному Лиссабону мужчин к искусству. В каждой стране, куда приводила их жажда спасения, они знали главным образом церкви да музеи – не потому, что так сильно любили Бога или искусство,

Череда утрат может подтолкнуть к обретению чего-то нового. К рождению нового я. К внутренней свободе. Освободить от склонности придавать важностью незначительным вещам. Из крота, пробиравшегося без паспорта через границы, сделаться вдруг птицей, не знающей уже никаких границ.

У раздавленного горем человек есть только ночь, чтобы удержать то, что удержать невозможно.

У одного из столпов фэнтези, Майкла Муркока есть роман, который называется «Танцоры на краю времени». К роману Ремарка он никакого отношения не имеет, просто название к слову пришлось.

Танцы у пропасти, мир на краю обрыва. А жизнь идет своим чередом. Люди спешат жить. Судорожно, словно пытаясь надышаться перед смертью.

И хотя книга не пронзает такой болью как «Ночь в Лиссабоне» (к примеру), тем не менее, она достойна всяческих похвал. Ремарк прекрасно передал атмосферу предвоенного времени, в пока еще мирном Париже.

Вот Равик, искалеченный застенками гестапо человек, нашедший в алкоголе, работе и мнимом цинизме, хлипкое убежище от преследующего его безумия прошлого.
Вот Кэт, хрупкая, смелая девушка, твердо глядящая в глаза будущему, которого нет.
Вот Жоан, которая напомнила мне бабочку, перелетающую с цветка на цветок.
Вот не по годам взрослый мальчишка, примеряющий на себя поговорку : «Не было бы счастья да несчастье помогло»
Вот еврейские семьи, коротающие дни в душном подвале без окон:

Затхлый воздух «катакомбы» сдавливал грудь. Столовая была без окон. Под запыленной, чахлой пальмой сидели два старика – муж и жена. Оба погрузились в печаль, обступившую их непроницаемой стеной. Они неподвижно сидели, взявшись за руки, и казалось, уже никогда не встанут.

Рядом за столиком сидели двое – женщина с гладко расчесанными на пробор волосами и ее муж. Перед ними стоял мальчик лет восьми. Только что он бродил между столиками, прислушиваясь к разговорам, и теперь вернулся к родителям.
– Почему мы евреи? – спросил он мать. Она ничего не ответила.

Но всех их объединяет одно и то же. Они хотят жить. Судорожно, взахлеб, осознавая безнадежность будущего, но все же хватаясь за этот медленно угасающий луч надежды- что все как то обойдется.

А над всем этим муравейником жизни, безмолвно возвышается Триумфальная арка, видевшая Париж в зените славы его побед, а теперь, готовящаяся стать свидетелем его поражения.

Ремарк до сих пор значится в моих любимых писателях несмотря на то, что с 2012-го года я ничего у него не читала и еще года два не добралась бы до других его произведений, если бы не подарок raima и не книжный флэшмоб 2015 года. Моя любовь к Ремарку получила наконец-то новую подпитку.

Ремарк всегда одинаков. Это и хорошо, и плохо. С одной стороны, его книги легко узнать среди множества других. С другой - без значительного перерыва в чтении, с Ремарком просто невозможно знакомиться, потому что потеряется ощущение новизны, а значит и притупится эмоциональная сила романа. Может быть, повлиял большой промежуток между его книгами, но "Ночь в Лиссабоне" показалась мне одним из самых сильных его произведений, если не сильнейшим.

Ремарк в каждой своей книге в первую очередь писал про себя, свою любовь, свои потери и свое поколение, но в "Ночи" это особенно заметно. Как и главный герой, автор родился в Оснабрюке и испытал на себе долю эмигранта, жил в Америке, куда и стремится наш герой. Но одни голые факты биографии ничего не скажут. Главное в том, что автор так или иначе прочувствовал, пережил то же, что и его герой и именно поэтому в этой книге ощущается наибольший надрыв, сила слов, как будто режут по живому. Оба героя - и говорящий, и слушающий - это все Ремарк, один - эхо другого. В их перекликании - вся боль, выпавшая на долю поколения людей, вынужденных стать космополитами потому, что их государство преследует их, как животных.

Возможно, спойлер. И как всегда у Ремарка, в повествовании должна быть Женщина и смертельная болезнь. Почему? Интересно, какого мнения по этому поводу придерживаются литературоведы. Почему если любовь, то у него она всегда такая безнадежная, короткая? Почему его женщины так быстро и так ярко сгорают? Возможно, он считал, что его век не предназначен для женщин, поэтому он и убивает их, но это только предположение. Конец спойлера

Жаль только, что Лиссабона в романе почти что нет, несмотря на название. Город призрачный и почти не существующий. Они могли бы быть в любом другом городе, если бы корабли отправлялись оттуда в благословенную для эмигрантов страну. Логика произведения вполне оправдывает безразличное отношение к португальскому городу и все равно жаль, что он почти не показан.

Мне кажется, прочитав это произведение Ремарка, гораздо лучше начинаешь понимать людей и настроения того времени, той безумной и страшной эпохи. На уроках истории нам рассказывают только про передвижения войск и подписанные договоры, но это же еще не все. Главное - Человек и то, как он выживает в подобных условиях, что он чувствует и чем живет, а живет он воспоминаниями и своей любовью.