Цитаты из книги Кафедра

Читать чужие интимные записи (особенно близкого человека <...>) интересно, но и стыдно, как будто подглядываешь в замочную скважину. Всё время, пока я разбирала записи <...>, меня мучило чувство неловкости и стыда.

Настоящая философия - это наука, ничуть не менее сложная и разветвлённая, чем наша с вами математика. Чтобы сказать что-то новое в области философии, надо прежде всего знать, что делали люди до вас, над чем они думали, к каким выводам приходили...

Старинное здание в полуаварийном состоянии. Институту давно уже обещано новое где-то на окраине город, больше часа езды от центра. Постройка ещё не начата, но ремонтировать старое здание уже перестали.

- А ты поделись, дева, - сказала Марфа Даниловна. - Делясь, оно всегда легче: было на одного, стало на двух. Я всегда так: переживаю и делюсь, чего горем-то жадничать.

Гирусов был невесел. Он, ленинградец, покидал Ленинград.

Эти тетки детдомовцев называли "варначатами" - может быть, и за дело: предприимчивые ленинградцы больно уж шастали по чужим огородам, поедая сырьем капусту и даже картошку.

Институт. Иду вниз по лестнице, ступени скользки, куда-то плывут. Мимо бегут-мелькают молодые, их много. Отступают, пропускают меня вперёд или вежливо обгоняют. Один. Стена вежливости вокруг человека усугубляет его одиночество. Если бы меня толкнули или обругали, мне было бы легче.

Он как-то убеждён был, что жизнь бесконечна и каждая ошибка исправима. А сегодня понял, и даже не понял, а кожей почувствовал, что жизнь конечна, очень даже конечна, и в ней всякое лыко в строку. Незаданный вопрос. Несказанное слово. Или сказанное, но не то.

По-моему, доброта всего важней в человеке. Важней, чем способности, эрудиция. Знание всегда можно приобрести, а доброту нет.

Милая родинка на щеке. Выражение лукавой готовности к счастью. А главное, чувство любви в самом себе, страшное, непреодолимое. Что с собой делать, когда так любишь?

Он опять поднял неощипанную голову и улыбнулся. И опять в этой улыбке мелькнуло что-то человеческое... «Черт знает что такое, — подумала я, — враг есть враг, и нечего вглядываться в его улыбку».

Особое своеобразие речи Дарьи Степановны придавали провалы и зияния, от которых многие фразы становились какими-то ребусами. Провалы заполнялись интонацией, иногда с помощью контекста. Нечто вроде титлов в церковнославянском, заменяющих пропущенные буквы, только здесь пропускались не буквы, а смыслы.

— Правильность языка, его здоровье, — говорит тем временем Энэн, — создается коллективными усилиями людей, которым не все равно. Страсти, бушующие вокруг языка, — здоровые страсти. Губит язык безразличие. Каждый из спорящих в отдельности может быть и не прав. Творческая сила — в самих спорах. Может быть, одно из тысячи слов, как семечко липы, даст росток...

«Грозна, страшна грядущая впереди старость и ничего не отдает назад и обратно! Могила милосерднее ее, на могиле напишется: „Здесь погребен человек“; но ничего не прочитаешь в хладных, бесчувственных чертах бесчеловечной старости».

«Но для того, чтобы вошло в традицию, кто-то должен был начать. И ему, наверно, доставалось от консерваторов.»

По-моему, вообще анекдот - низшая разновидность юмора

Перед тем как судить других, спросить себя: прав ли я сам?

С мрачным юмором представляю себе старика, хоронящего свои ботинки из жалости к ним...

Вы крохотный Базаров наших дней, кое-как научившийся программировать.