Цитаты из книги Кафедра

Нервно шумело море, полный месяц висел над ним и дробился в неспокойной воде широкой живой полосой, как будто прыгали и били хвостами тысячи рыб. Земля тоже была неспокойна: голубая в свете луны, она летела, мчалась куда-то очертя голову. Кое-где к луне присоединялись еще фонари и тоже бросали свой свет и свои тени; столбы света и черные тени ходили кругом, перекрещиваясь и сменяя друг друга, словно на гигантских ходулях. Все это было совершенно и удивительно: даже у деревьев было выражение лиц.

Не скажу, чтобы я уже любил вас, но, кажется, вполне готов полюбить. В вашем прекрасном лице показалось мне что-то родное, милое, светлое. Бывают редкие люди — источники света. Мне кажется, вы — такой источник.

Помогая ей, они любили ее и себя самих - а это ведь тоже дар.

– Ну и что ж, ну и что ж, – сказала она себе, силясь не огорчаться. – Плакать не будем, проживем и так.

— Опять набрался? — осторожно спрашивала Анна Савишна. — Опять, мама. — Ох, беда! Зачем ты ему водку носишь? — Боюсь, обидится, уйдет. — Господи, напасть какая! Да что делать? Сердцу не прикажешь. «Как это не прикажешь? — думала Вера. — На то я и человек, чтобы сердцу приказывать». Вот и приказывала сердцу, а оно не слушалось, ныло...

А что такой женщине хочется подарить розы, то в этом она не виновата. Надо всем брать пример с нее в смысле обаяния.

Зайцева была из тех администраторов, которые свою малую, временную власть над людьми воспринимают как великую, вечную. Чиновничий абсолютизм.

Мое право, право мужа, придя домой, сесть за стол и пообедать. Обед в доме должен быть каждый день. Не мое дело, из чего ты этот обед сваришь. Я неприхотлив. Для меня важно, чтобы все было подано с улыбкой, весело.

У каждого из нас есть права. Мое право, придя домой со службы, где, поверь, я не в бирюльки играю, увидеть веселое лицо жены, без следов слез.

Мы с тобой муж и жена. У каждого из нас есть права и есть обязанности. Моя обязанность — служить, приносить домой деньги. Твоя обязанность — вести дом. И не как-нибудь вести, а с выдумкой, с инициативой. Чего-то нет? Придумай, где взять! И не обращайся ко мне с пустяками. Я, мужчина, выше этого. Ясно?

Муж, Шунечка, стоял рядом, не держа ее ни под руку, ни за руку, — просто держа ее собой, как хозяин держит собаку, одним своим присутствием...

Знаешь, когда любимый человек раньше ставил тебе двойки, к нему страшно обращаться на «ты».

Ездил, кутил, снимал сразу две картины, любил сразу двух женщин — одну красавицу, другую умницу.

Любой плохой человек для себя самого, внутри себя - прав. Он не мог бы жить, сознавая себя плохим. Он воздвигает систему самооправданий, своего рода внутренних укреплений.

– Ты говоришь: у каждого из нас свои обязанности и свои права. Мои обязанности ты перечислил. А где же мои права? – У тебя одно право: быть любимой. Или тебе этого мало?

Сначала я его боготворила, а потом стала дискредитировать.

Это у меня чисто нервное: я благодарная и привязчивая.

Мужчина всегда виноват по природе.

Жили хорошо. Придет с работы — я ему бутылочку, селедочку. Выпьем, закусим и ляжем смотреть телевизор. Чем плохо?

— Спасибо, — сказал Энэн и положил трубку. (На кафедре говорили, что он и палачу сказал бы «спасибо» за отрубленную голову.)