Иов

Я мучала этот текст бесконечно долго. Он - унылый. Тянется, тянется, тянется. Жизнь Франца Йозефа перетекает откуда-то куда-то, и единственное, кажется, что он знает о мире - это то, что он - внук героя Сольферино. И это что-то значит. Что-то сакральное. Амебистый герой кочует из главы в главу, то заводя интрижку с женами папиных друзей, то подводя своих новых друзей под дуэли, то занимая бездумна целые состояния. Во время всех действий у героя абсолютно выключен мозг, только иногда он выныривает из фрустрации или запоя с единственной, доступной ему мыслью, - "Я внук героя Сольферино".

Причем герой вовсе не размышляет на тему того, что это значит, хотя и кажется, что он делает это всю жизнь. Он просто знает, что это что-то значит. Всё.

Очень упадническое произведение ни о чем. Оно утомляет мозг своим течением. Карл Йозеф утомляет мозг. Все персонажи живут совершенно без смысла, и совершенно без разума. Причинно-следственные связи? Не, не слышал. Логика? Отстой. Цели планы - фи, мещанство.

Уныло.

Флэшмоб 2021: 28/40.

1001 books you must read before you die: 303/1001.

Маркес для рсспадающейся Австро-Венгрии. Прекрссный текст, прекрасная композиция. Неторопливое повествование в духе классической прозы

Таки не раскрыта тема, почему средний Тротта похож на Франца Иосифа. То, что все кончится убийством эрцгерцога Фердинанда - видно невооруженным взглядом. Младший Тротта, видимо, должен был стать символом упадка империи

Сбежав от армии и сделавшись крестьянином, тем не менее он резво возвращается в армию, узнав о войне. И, конечно же, погибает: с ведрами. Вообще любопытный факт из военного времени: нет воды, т.к. колодцы заняты трупами предателей

Мендл Зингер еврейский учитель. Он небогат, у него мало учеников. Но у него есть небольшой дом, беременная слегка сварливая супруга, трое детей и безграничная вера. Его жизнь спокойна и смиренна, каждый день он преподаёт детям Божье слово, а по вечерам тихо и самозабвенно молится. Размеренная жизнь бедного учителя заканчивается с появлением четвёртого ребёнка, Менухима. Он, как называют его сами родители, урод. Не может говорить, ходить, ни на чем не концентрирует внимание. С момента появления на свет этого особенного малыша для Мендла Зингера и его семьи начинаются испытания веры и чистоты души.
❄️
Я брала эту книгу в руки, не зная сюжета, да и, чего греха таить, с ожиданием полнейшего разочарования. Как вы уже полагаете, я ошиблась. Нельзя назвать этот роман идеальным, местами он даже предсказуем до невозможности. Но при этом он богат на эмоции, самые правдивые человеческие пороки и на последствия, к которым эти самые пороки могут привести. Учитывая, что действия книги разворачиваются в канун Первой мировой и скорого падения Российской Империи, становится очевидным, что на род Зингеров нападут ещё и внешние проблемы. Все переворачивается с ног на голову. Как никогда чувствуешь героев, как земля уходит из под их ног, как рушится годами встроенное по крупицам счастье.
Здесь нет ничего нового, но ведь самые старые и избитые жизненные ситуации являются актуальными.
Не ждите слишком многого от этой книги, и тогда она вам понравится.

«Большое проявляется в малом» – так можно сформулировать главный структурообразующий принцип романа Йозефа Рота «Марш Радецкого». Благодаря этому принципу писателю удалось органично увязать историю одной семьи с историей Австро-Венгрии и показать, как первая зависит от второй, а вторая – от первой.

Семья, о которой идёт речь – молодой дворянский род Тротта фон Сиполье. Его основателем следует считать капитана Йозефа Тротту – офицера, во время трагической для монархии битвы при Сольферино спасшего жизнь ещё относительно молодому императору Францу Иосифу. До этого – безвестные и безгласные поколения словенских крестьян, не оставивших в книге истории никаких записей о себе. Зато её оставил Йозеф, закрывший императора грудью. Ранение, выздоровление, а затем дворянский титул – барон – и память спасённого монарха, до конца жизни не оставлявшего новых дворян без своей заступнической милости.

В романе мы видим ещё два поколения семьи. Сын героического капитана не пошёл по стопам отца и стал почтенным чиновником – имперско-королевским обер-комиссаром в маленьком моравском городке. По сути, Франц фон Тротта был градоначальником, и считал себя исключительно слугой императора, проводником его власти, одним из многочисленных лучей согревающего Австро-Венгрию монаршьего Солнца. Таким же «помазанником» императора и наместником, каким тот считал себя по отношению к Богу. В «Марше Радецкого», разумеется, нет фразы «вертикаль власти», но это была именно она – вертикальная линия от Бога к императору и затем к главам семейств, добропорядочным подданным, офицерам, чиновникам или крестьянам. От крепости вертикали зависело самочувствие империи и её целостность: если освящённый веками, по сути, до сих пор средневековый уклад сохраняется, значит, империя живёт и сохраняет единство.

Именно поэтому Франц фон Тротта с глубоким недоверием и даже неприязнью относился к явлениям Нового времени, с опозданием, но всё же проникшим в империю – например, к борьбе рабочих за свои права и наций за самоопределение. Эта борьба разрушала порядок и походила на бунт ветвей против ствола могучего векового древа. И, конечно, на восстание повзрослевших детей против отца: Австро-Венгерская империя, какой мы видим её на рубеже веков, по-прежнему глубоко патриархальна в своих устоях и принципах социальной организации. И власть Бога, и власть императора, и тем более власть главы семейства – это отцовская власть, единообразная на разных уровнях (ведь большое проявляет себя в малом).

Возможно, именно поэтому мы очень мало знаем о женщинах рода фон Тротта. Йозефу Роту про них как будто и нечего написать: они тихо делали своё родительское дело и без шума и ропота уходили на тот свет, словно стараясь не мешать мужчинам исполнять свои важнейшие обязанности – не только обеспечивать процветание семьи, но и исполнять долг перед Богом и императором, а главное – заботиться о вопросах чести. Ведь нет более мужского понятия, чем честь.

И всё же где-то внутри имперского организма шёл процесс гниения: ветра современности задували через уже не такую плотную завесу отдельности этого патриархального мира. Борьба многочисленных народов за свою независимость – лишь одно из проявлений этого гниения. Вероятно сама постановка таких целей, как самоопределение наций, стала возможной потому, что железный скелет империи несколько проржавел от времени – накопилась «усталость металла», и всем основным конструктивным элементам системы стало вдруг трудно исполнять свою роль. Плечи от поколения к поколению становились слабее для тяжести вертикали, достающей до самого неба.

Роды прерываются, когда рождаются слабые наследники. Не физически слабые, разумеется, хотя возможно и это. «Да, были люди в наше время, не то, что нынешнее племя. Богатыри – не вы». Единственный представитель третьего поколения семьи Тротта – Карл Йозеф – был не богатырь. Его, как деда, отдали в офицеры, но он не ощущал в себе присущей бравому капитану отваги. Его недолгая история, хотя и занимающая большую часть книги, – по сути, история падения. Не слишком быстрого – заступничество императора, не забывшего об услуге ценою в жизнь, пока ещё спасало. Но финал предсказуем. Сначала добровольный перевод из кавалерии в пехоту, сопровождаемый переездом в маленькую военную часть на границе Австро-Венгрии и России. Затем пьянство, азартные игры и их неизбежное следствие – долги. Здесь же – неудачная влюблённость в изрядно распутную вдову (кстати, его первая влюблённость была в замужнюю девушку – до кротости мамы и бабушки женщинам Карла-Йозефа было далеко – тоже примета времени). В итоге – рапорт об уходе из армии.

Так бы, может, и закончилась жизнь бывшего офицера – стал бы маленьким человеком, освоил профессию и жил неприметной жизнью рядового подданного в глухом углу империи. Но случилась война. Началась она, как и многие великие события, символично: старый Франц-Иосиф потерял наследника престола – своего племянника эрцгерцога Франца Фердинанда. Этот удар по «вертикали» нанесли в Сараево, орудием выступил член националистической боснийской организации. Стало быть, всему виной – та самая национально-освободительная борьба, раздиравшая империю на части. Ветви побеждали свой ствол, до последнего не желавший их отпускать и даже упорно стремившийся обрасти новыми: подчинение Сербии, захват Боснии и Герцеговины, вечные склоки с Россией из-за влияния на Балканах. Вот и большая война пришла с этого фланга, и Россия оказалась на противоположной стороне. Кстати, вместе с французами, некогда своим выстрелом у ломбардской деревни Сольферино возвысившими онемеченных словенцев Тротта.

Последнего же словенского барона убили именно русские. Почти сразу, в первые недели войны, на которую Карл Йозеф, забрав рапорт об увольнении, всё-таки пошёл. Остаться в стороне не позволили долг перед Богом и императором, честь и достоинство дворянина – забытые нынче понятия, встречаемые почти с ожесточением. Но вместе с тем и отсутствие тяги к жизни, равнодушие к смерти и даже смутное стремление к ней. Может, поэтому убит Карл Йозеф был не героически: пошёл по насквозь простреливаемой территории набрать воды в колодце. Безрассудство часто спутник храбрости, но не в этом случае: здесь безрассудство было лишь следствием чувства обречённости, неизбежного распада всего привычного, его изжития. И ощущения собственной неприспособленности к новой жизни, маячившей где-то впереди.

Отец фон Тротта ненадолго пережил своего наследника, как и старенький император Франц Иосиф – своего. А их обоих ненадолго пережила Австрийская империя. Война пронеслась по «лесу» разрушительным вихрем, оставив множество «стволов» оголившимися, а некоторые и вовсе сломленными. Последствия поражения для Австро-Венгрии были ненамного легче германских, хотя говорят о них реже. Главный итог – Австрия осталась одна, окружённая опьянёнными успехом молодыми европейскими государствами. Никаких вертикалей, подпирающих небо, у неё больше не было. Слом патриархальности – это всегда обмирщение и профанация всех сторон жизни. А мечта о сильной отцовской руке, ставящей расшалившихся детей на их освящённое вековым законом место, если и сохраняется, то где-то в тайниках общественного сознания, куда ссылают объявленные устаревшими и почти стыдными идеи.

Современная Австрия – это тоже ветвь, а не ствол. До неба, сидя на ней, не дотронешься. Хотя «Марш Радецкого» Иоганна Штрауса-отца в Вене по-прежнему звучит.

Книга о старом еврее Исааке Зингере и об его жизненных испытаниях.
История перекликается с историей библейского Иова, потому пару слов об Иове.
Жил в давние времена на земле Иов. Главное, что можно о нём сказать, был он богобоязненным, жил честно, не бедствовал, имел дружную семью, в коей было 10 детей. И жил бы он так и дальше, кабы не обратил на него внимание Сатана, и не уговорил Бога испытать Иова. И вот Иов потерял всё, богатство, семью и даже здоровье. Его, прокажённого изгнали из города и он сидя в навозе, соскребал со своего тела струпья глиняным черепком. Но при этом не разу, он не обвинил Бога в своих злоключениях, несмотря на уговоры, жены и друзей. Но Иов не усомнился в божьем провидении. И Господь, поражённый верой Иова, умножил его богатства, вернул ему здоровье и новую семью. И жил он долго, очень долго, и умер в глубокой старости, в 140 лет.
Вот такая библейская история, неясно только, как новая семья смогла заменить старую семью, но опять же Бога не судят, а с благодарностью принимают им отпущенное. Но запомним этот момент, мы к нему ещё вернёмся.
И собственно зная уже историю Иова погооворим об Мендле Зингере.

«Много лет тому назад жил в Цухнове человек по имени Мендл Зингер. Был он благочестивым, богобоязненным и вполне обыкновенным евреем»

© Йозеф Рот «Иов».

Зингер, был обыкновенным учителем, чтил Бога и жил, как все. По своему, он был счастлив. Жена его Двойра, как все жёны была, немного сварлива, немного скупа, но Зингер со временем научился не замечать этого. И было у Зингера двое сыновей и дочь, и всё было хорошо, пока не родился ещё один сын Менухим. Родился калекой. И счастливая жизнь Мендла дала трещину, а потери жизненные пошли по нарастающей.
Одного сына отправил Мендл в Америку, спасая от армии, второй таки пошёл в армию.
И вот, старший сын стал солдатом, средний коммерсантом, младший был слабоумный, а дочь гулящая. Такова значит жизнь и таково провиденье божье. И вот спустя какое-то время средний сын приглашает родителей в Америку. И, спасая на этот раз дочь, Мендл соглашается на переезд. Соглашается, скрипя сердцем, потому как вынужден оставить младшего сына дома. А потом начинается война и Мендл теряет разом обоих сыновей, жену и в придачу ко всему дочь сходит с ума. И Мендл в отличие от библейского Иова отрекается от Бога.
В этом главное противоречие в истории Иова, перетекающей в историю Мендла. Бог это не значит вседозволенность, есть определённые границы, когда и Бог перестаёт быть Богом. Человек может смириться с любыми потерями и даже принять их, как благо, кроме потери близких ему людей. Это тот момент о котором я и говорил вначале, когда сказал мы к этому вернёмся.
Семья, это святое, это именно то, что связывает нас с этим миром. Это то, что придаёт нашей жизни смысл, главный смысл. И Мендл, как веривший, что Бог ведёт его по жизни, отрекается от такого поводыря. Жизнь его теряет всякий смысл, почти всякий, потому как мечтает Мендл ещё вернуться перед смертью на Родину, которую тоже потерял, или бросил сам ради близких ему людей.
И вот тут в момент полнейшей безнадёги, судьба делает крутой вираж и Мендл обретает, своего казалось бы навсегда уже потерянного младшего сына, ставшего к тому времени великим музыкантом. Да он опять стаёт богатым, но богатство его не измеряется в денежном эквиваленте, он стаёт счастлив обретя близкого человека, своего сына.
Человек в понимании Рота не бессловесная пешка в божьих руках, а живой человек, способный на ошибки, заблуждения, но и на высокие чувства. И жизнь одна, и надеяться на доброго, справедливого дядю, /Бога/, не приходится.
Но при всём том, должно же быть какое-то пусть хоть подобие справедливости. В общемировом масштабе. Может конечно это только случайность, звёзды так сошлись, или ещё чего, но мы верим, что в мире есть справедливость.
В этом безумном, грязном, сумасшедшем мире есть какое-то подобие справедливости. Мы верим, иначе нам не выжить, не смирится с потерями, не обосновать свой смысл жизни. Мы, верим и мы живём.

___________________
Николай Таранцов

Йозеф Рот родился в Австро-Венгерской империи, она умирала у него на глазах. Эта книга попытка осмысления гибели государства через жизнь одной фамилии. Очень интересная и грустная, она была написана, когда империи уже не существовало. Запечатленный взгляд офицера, утонувшего на корабле, где до него служили дед и отец. В переносном смысле, конечно. Любите Габсбургов? Так почитайте как умирают империи, как жернова истории растирают в труху ростки благородных фамилий. Неприятную сторону истории тоже надо знать.