Любовь и другие иностранные слова

– Мне кажется, тебе лучше сесть и поучиться хорошим манерам, – сказал Джофф. – Ты грубишь.
– Но это же вы налили слишком много соуса мне в тарелку.
– Но это ты не хочешь, чтобы я научил тебя, как правильно…
– Да я сейчас все сделаю. Отпустите мою руку.
– Джофф.
– Джози, сядь.
– Отпустите. Отпустите!
Я моргаю, и мама моргает в ответ.
– Ну вот, – говорю я. – Вот так у Джоффа на коленях и оказалась моя тарелка спагетти. Чистая случайность. И, кстати, он положил в соус орегано, а это не итальянская специя. Орегано родом из Греции. Можешь мной гордиться, я не стала его поправлять.
– Да, ты проявила удивительную выдержку. Кейт говорит, что ты рассмеялась.
– Я не смеялась, – я немного подумала. – Ну, может… хихикнула. Но это нервное, абсолютно непроизвольная реакция, которую я не могу контролировать.
– А что потом?
– Что было дальше, ты уже знаешь.
Кейт с Джоффом подскочили на ноги. То было царство хаоса, соуса, брюк, ярости, замешательства. И отчасти хихиканья. Я предложила Джоффу салфетку, от которой он дерзко отказался в пользу невероятной груды бумажных полотенец и большой влажной губки, которую Кейт принесла с кухни. Они вычистили его, как смогли. Джофф объявил, что брюки уже не спасти, и мы вернулись на места, и он все продолжал трястись над своими штанами, а Кейт продолжала трястись над Джоффом, а я попросила передать мне хлеб, который стоял между ними, но меня не услышали. Поэтому я в спешке и раздражении потянулась за корзинкой и – клянусь, клянусь, что не нарочно! – опрокинула стакан Джоффа с красным вином как раз ему на колени.
Кейт истерически завопила. Вроде особенно она надрывалась, когда я сказала, что еду надо прочувствовать и областью паха тоже. Она позвонила маме, и та приехала забрать меня. А я дожидалась ее на пороге квартиры, тихонько хихикая в полном одиночестве.

– То есть Джофф на вид – это нечто среднее между «восхитительным» и птицей на пружинке, – подводит итог Стью.
– Возможно. Эдакий попугай в хаки, расхаживающий по улицам.
Стью поднимает бровь: точь-в-точь тетя Пэт, которая хочет выразить скептицизм.
– И каким же образом попугай в хаки – это среднее между великолепием и птицей на пружинке?
– Попугаи умеют говорить, – я делаю жест, будто взвешиваю что-то в обеих ладонях. – Как и Джофф.
– Не думаю, что ты понимаешь сейчас, что значит «нечто среднее».
– Это потому, что ты еще не видел Джоффа.
– Позови меня, когда он придет снова. Особенно если будет пора линьки.
Я поневоле улыбаюсь шире, чем хотела. Это всегда забавляет Стью. Он хитро улыбается, явно довольный эффектом.
И тут мы расстаемся: меня ждет испанский для продолжающих (вторая часть), а Стью – теория музыки.
Пружинка по-французски будет bâton de pogo. Понятия не имею, откуда это знаю, но раз так, надо бы выучить это и по-испански. Спрошу у учителя в конце урока. Если не узнаю, буду страдать до конца своих дней.

В прошлом году мы должны были окончить школу, но папа от нашего имени отказался от такой возможности. Он занимается разработкой учебных программ для одаренных подростков и следит, чтобы такие программы также отвечали психологическим и социальным потребностям ребенка. Он настоял, чтобы мы посещали помимо университета еще и школу, ибо лишь там мы можем получить общение, соответствующее нашему возрасту.
Для него мы – пара котят в коробке, которым надо еще многому научиться, прежде чем мы сможем встретиться с реальностью. Если социализация пройдет плохо, то, как опасается папа, мы вырастем капризными чудаками, которые будут писать в цветочные горшки и шипеть на людей, которые просто хотят нас погладить.
Чтобы я не одичала, мне не разрешили уезжать в колледж до восемнадцати – к тому времени я уже буду старшекурсницей в Кэпе. Похоже, я сначала окончу университет, а потом уеду сдавать выпускные экзамены в школе. Если раньше папа не застукает меня за мочеиспусканием в горшок одного из маминых нефролеписов. Может, однажды я так и поступлю, просто чтобы заснять папино лицо на камеру.

– Вам понравилась папина экскурсия по дому?
– По большей части, да. Было довольно мило. Я, правда, предпочитаю обстановку более домашнюю, более камерную… Но зато когда Кейт сказала мне, что выросла в Бексли, я сразу представил себе нечто очень похожее на ваш дом.
– То есть? – спрашиваю я.
– О, прошу прощения за невольный промах. Мне казалось, репутация Бексли общеизвестна.
– Так и есть, так и есть, – отец принялся разливать вино по бокалам, а мама – ой! – щиплет меня за руку. На самом деле совсем не больно. Так она напоминает мне, чтобы я обдумывала свои ответы.
На самом деле в штате Огайо Бексли действительно считается местом, где все трясутся над своим наследством и чтят тех, кто умеет его хранить. Дети в школах не дерутся, а сразу идут в суд. Но это просто репутация, не все люди тут такие. У нас славные друзья и хороший дом, который достался родителям тяжелым трудом. Замечание Джоффа меня рассердило.

Я обнимаю Кейт, но откладываю энтузиазм до того времени, как осмотрю этого Пджефффа. Он тем временем ждет, когда уляжется веселье, и лишь потом представляется.
– Джеффри Стивен Брилл. Рад знакомству, – говорит он папе.
И маме:
– Джеффри Стивен Брилл. Рад знакомству.
И Россу с Мэгги:
– Джеффри Стивен Брилл. Рад знакомству.
Мне:
– Джеффри Стивен Брилл. Рад знакомству.
– Как-как вас зовут? Я не расслышала.
Кейт хихикает. Мама одаряет меня Многозначительным Взглядом, а Джеффри Стивен Брилл говорит с убийственной проникновенностью: «Джеффри Стивен Брилл. Рад знакомству».

Кейт, естественно, опаздывает. Так она выражает молчаливый протест против Мэгги, которая перетягивает все внимание на себя, просто появившись в помещении. Да, она действительно настолько прекрасна, и тем прекрасней, что не осознает своей красоты. Незнакомые люди останавливали ее на улице – я видела это своими глазами! – чтобы сказать, какая она хорошенькая. Мэгги всякий раз принимает такие комплименты, очаровательно краснея и смущенно бормоча «спасибо».
Друзья – и я в их числе – круглосуточно говорят Софи Вейгмейкер, что она красавица, и она в ответ велит нам заткнуться. На языке старшеклассников это значит то же самое «спасибо».
Софи и Мэгги обе говорят на языке красивых женщин, только одна использует формальный стиль, а другая – разговорный. Я понимаю их, потому что выросла среди носителей, но язык этот мне не родной.

- Как может Софи ненавидеть Джоша сегодня, если в пятницу любила? - спрашиваю я. И это значит: "Как я могла испытывать такое сильное чувство к Итану, когда теперь я не знаю, что чувствую, кроме всепоглощающего разочарования?"
Стью поворачивается на табурете, чтобы заглянуть мне в глаза.

• Ты всё усложняешь.
• Но это правда сложно. Тебе ли не знать.
• Откуда мне знать? - он растягивается на кровати рядом со мной.
• От многочисленных и разнообразных девушек, которым ты признавался в любви, а теперь либо ненавидишь, как Софи ненавидит Джоша, либо, как в двух известным мне случаях, заносишь их в список побед, а они вот прямо сейчас лежат и страдают по тебе.
• Кто это по мне страдает?
• Ты сам отлично знаешь.
• Джози, - он чуть не смеётся. - Просто поразительно, как плохо ты меня знаешь.
• Я хорошо тебя знаю.
• Нет. - Он говорит таким тоном, что я быстро поворачиваю к нему голову. - Не знаешь.
• Ты ведь понимаешь, что так и будем пререкаться - да, нет, нет, да, - пока ты не скажешь мне, чего же я, по-твоему, про тебя не знаю.
• Ты не знаешь, - говорит он, приподнимаясь на локте, - что все эти девушки расстались со мной из-за того, что я их не люблю.
• Я это знаю.
• Ты не знаешь, что они признавались мне в любви, а я им - нет.
• Что?

• Ты не признавался в любви ни одной из своих девушек?
• Никогда.
• Почему же?
• Потому что я хочу сказать это одному-единственному человеку. Когда буду уверен. И когда дождусь нужного момента, - он придвигается поближе и слегка улыбается. - И когда я смогу наверняка предсказать твою реакцию.