Szukając Alaski

Казалось, что ко мне в рот забрался скунс и подох там.

Однажды шел он по рынку и услышал как кто-то попросил у мясника лучший кусок мяса. Тот ответил: "У меня в магазине только лучшее. Ни одного не лучшего куска нет". Услышав это, Банзан понял, что лучшего и худшего не существует, что такие оценки не имеют реального смысла, потому что есть только то, что есть, - и бдыщ, он достиг просветления.

- А ты почему домой не едешь? - поинтересовался я.

• Я приведений боюсь, Толстячок. А дома их полно.

И правый уголок губ у её всегда был чуть приподнят, готовясь к ухмылке, словно правая старана её рта уже освоила неподрожаемую улыбку Моны Лизы...

Ты куришь ради удовольствия, а я чтобы умиреть...

Давай заключим сделку: ты узнаешь, что это за лабиринт такой и как из него выбраться, а я найду тебе, с кем потрахаться.

— Господи. Ты в порядке?
— Уже лучше. Мне теплее, — ответил он. Из-под одеяла показалась его призрачно-белая крохотная ладонь. — Возьми меня за руку, пожалуйста.
— Хорошо, но на большее не рассчитывай. Целовать я тебя не буду. — Стеганое одеяльце затряслось от смеха.

А плохое настроение у всех бывает, чувак. Привыкай жить среди людей. Тебе могли достаться друзья и похуже, чем…

— Ты им что-нибудь такого сделал? — поинтересовался я.
— Нет, но теперь, блин, уверен, что сделаю. Мы им отмстим.

В бесплатной школе многие имели привычку к классовой ненависти — ботаны ненавидят элиту и так далее, — а мне это всегда казалось пустой тратой времени.

Я почти все время молчал — отчасти потому, что меня никто ни о чем не спрашивал, а отчасти потому, что я хотел есть, пока не лопну. Но Такуми такой сдержанностью не отличался — он мог говорить, жевать и глотать одновременно, и делал это, не теряя времени.

В тот день, сидя в столовке за круглым столом с Полковником и пятью незнакомыми мне ребятами, я впился зубами в хрустящую корочку первого в своей жизни жарито и испытал кулинарный оргазм. Моя мама нормально готовит, но мне тут же захотелось взять с собой Морин домой на Рождество.

— Да, — ответил я. — Что это? Птица какая-то?
— Лебедь, — пояснил он.
— Ого. Лебедь при пансионе. Ничего себе.
— Этот лебедь — сатанинское отродье. Ближе, чем сейчас, к нему не подходи.
— Почему?
— У него с людьми какие-то сложности. С ним раньше то ли обращались плохо, то ли еще что. Он тебя в клочья раздерет.

Она подошла ко мне, протягивая руку, и в самый последний момент сдернула с меня шорты:
— Это же самые гигантские шорты во всей Алабаме!
— Я не люблю в обтяжку, — смущенно ответил я и натянул их обратно. Во Флориде это считалось модным.
— Что-то я как-то слишком часто вижу твои окорока, — с невозмутимым лицом прокомментировал Полковник.

— Да, я ходил в бесплатную. И я не был суперпуперхреном. Просто обычным хреном. С горы.

— Ты же ходил в бесплатную школу?
— Э-э… — ответил я. И рассеянно принялся расковыривать диван, зарываясь пальцами в белую мочалку.
— В бесплатную, потому что, если бы ты учился в частной, у тебя бы шорты так по-уродски не сползали.

Ему «Крик», как он его называл, нравился. Но «тут надо быть осторожным — и с другими учениками, и с учителями. А я реально терпеть не могу осторожность». Он ухмыльнулся. Я тоже ненавидел осторожничать — по крайней мере, мне хотелось это ненавидеть.

Он услышал, что это лучший пансион в Алабаме, подал документы и написал в сопроводительном письме, что ему очень хотелось бы, чтобы его взяли в школу, где можно будет читать толстые книги. Проблема в том, писал он, что дома отец постоянно бьет его книгами по голове, поэтому он в целях безопасности приносит домой только тоненькие книжки в мягкой обложке.

— Я тоже мог бы пойти по этому же пути, но я видел, куда он привёл Аляску. Поэтому я всё ещё верю в своё Великое «Возможно», я могу сохранить веру, несмотря на потерю.