Опавшие листья. В двух томах

Будем целовать друг друга, пока текут дни. Слишком быстротечны они - будем целовать друг друга.
И не будем укорять: даже когда прав укор - не будем укорять."

Книга должна отвертываться от всякого, кто при виде на цену ее сморщивается. "Проходи мимо, - должна сказать ему она и, кивнув в сторону "газетчика на углу", прибавить: - Бери их".
Книга вообще должна быть горда, самостоятельна и независима. Для этого она прежде всего д. быть дорога.

Много есть прекрасного в России, 17-ое октября, конституция, как спит Иван Павлыч. Но лучше всего в чистый понедельник забирать соленья у Зайцева (угол Садовой и Невск.). Рыжики, грузди, какие-то вроде яблочков, брусника - разложена на тарелках (для пробы). И испанские громадные луковицы. И образцы капусты. И нити белых грибов на косяке двери.
И над дверью большой образ Спаса, с горящею лампадой. Полное православие.

Любить – значит «не могу без тебя быть»; «мне тяжело без тебя»; «везде скучно, где не ты».
Это внешнее описание, но самое точное.
Любовь вовсе не огонь (часто определяют), любовь – воздух. Без нее – нет дыхания, а при ней «дышится легко».
Вот и все.

Вывороченные шпалы. Шашки. Песок. Камень. Рытвины.

• Что это? – ремонт мостовой?
• Нет, это «Сочинения Розанова». И по железным рельсам несется уверенно трамвай.

Почти нашел разгадку: любить можно то, или – того, о ком сердце болит.

Правительство есть просто орган народа и общества; и член общества, писатель, смотрит на него, как на слугу своего, т. е. слугу таких, как он, обывателей, граждан.

Вся русская «оппозиция» есть оппозиция лакейской комнаты, т. е. какого-то заднего двора – по тону: с глубоким сознанием, что это – задний двор, с глубокой болью – что сами «позади»; с глубоким сознанием и признанием, что критикуемые лица суть барин и баре. Вот это-то и мешает слиться с оппозицией, т. е. принять тоже лакейский тон.

Есть люди, которые рождаются «ладно» и которые рождаются «не ладно». Я рожден «не ладно»: и от этого такая странная, колючая биография, но довольно любопытная.