Десант на Эльтиген

Прежде чем перейти к литературе по Курску и Донбассу-43 оперативно прочитал наконец-то попавшееся первое издание мемуаров генерал-майора Василия Фёдоровича Гладкова (1898—1981), Героя Советского Союза, командующего 318-й горнострелковой дивизии 18-й армии Северо-Кавказского фронта, той самой, что обороняла плацдарм на Эльтигене. Мемуары вышли в 1961-м году, и я еще раз повторю неоднократно озвученные ранее принципы моего подхода к самым любимым воспоминаниям. Во-первых, период руководства ГлавПУром А.С. Желтова и особенно Ф.И. Голикова в 1953-1962, практически совпадавшие с годами "оттепели" и правления Хрущева стали золотым временем военных мемуаристов, они писали без особой оглядки на линию партии и еще не забронзовевшее отношение к неудачам Великой Отечественной, не стеснялись прямо высказываться о своих ошибках и удачах, и могли назвать труса и предателя должным эпитетом, не взирая на его партийность. Уже позже, в брежневские годы епишевского контроля, даже маршалам не всегда давали писать/публиковать подобное. Кроме того я всегда особенно выделяю мемуары именно комдивов, у которых в подчинении и пехотинцы, и саперы, и разведчики, и своя с приданной артиллерия, у него есть пространство для полководческих решений своего масштаба и силы для их воплощения, но в то же время он непосредственный участник сражения со своих КП, а не сидит в десятке километров от фронта как командарм или даже комкор, у которого уже больше воспоминаний по картам сражений, а не непосредственных наблюдений. С другой стороны, у нас сравнительно мало мемуаров командующих полками, у них простора для собственных решений уже куда меньше, и это ограничивает фактуру для собственных сочинений. Вот мемуары В.Ф. Гладкова по всем вышеобозначенным критериям одни из лучших в череде подобных сочинений из всех мемуаров Великой Отечественной. Трагичность блокированного на небольшом пятачке десанта, потребовавшие страшного напряжения весь месяц с лишним и до предела обостренных требований именно к командующему плацдарма, за которым следили из Ставки и Кремля, в книге передана прекрасно, когда и рядовые бойцы и офицеры напряженно вслушивались в минуты редкой тишины не к звукам с вражеских позиций, а к северу - на начали ли опять наступать в районе Керчи? А в моменты боев - подробно описанная работа по маневрированию крошечными, в 50-100 человек ротами, неустанная забота по вкапыванию в землю и пендели не любившим это делать морпехам, попытка предугадать место наступление немцев и нацелить туда артподдержку с Тамани и авиацию, контроль через политорганы за моральным состоянием десанта в условиях скудного снабжения и общего позиционного тупика осени 1943-го в Крыму. Признания, что в паре-тройке моментов немцы очень были близки к сбросу десанта в море, в самый первый день из-за нескоординированности атак на разных участках и отказавшись от собственного десантирования в моменты штурма в тыл обороняющимся.

В одной из прошлых рецензий на мемуары были упреки в чрезмерном педалировании роли партии. Что ж, один раз трибунал дивизии отправил под расстрел двух пытавшихся смародерить поставки и схватившихся за оружие, когда застукали, тут виновные поименно не названы. Комдив персонально указал переводчика при штабе сбежавшего к немцам в один из последних дней плацдарма, но он явно не был партийным. Зато двух главных антагонистов в книге партийность не мешает шпынять. И ладно подполковника и замкомандира политотдела с обычной русской фамилией Павлов, автор просто не любит и говорит, что тот заносчив и не чуток к людям. А вот инструктора политдела с редкой фамилией Борчанский я попытался пробить по Памяти Народа, нашел единственного уроженца Молдавии 1921-го года рождения, погибшего, но без точной даты смерти, не исключаю, что мемуарист все же изменил фамилию щадя чувства родственников. Этот инструктор политотдела струсил и не стал высаживаться с мотобота во время десантирования, его командир, начальник политотдела дивизии Михаил Васильевич Копылов, тоже будущий Герой, просто махнул на него рукой, и Борчанский уехал в тыл. Впоследствии просился в Эльтиген, Гладков отрадировал "мне трусы на плацдарме не нужны". Странно, что инструктора не отправили под трибунал сразу же, но после выхода остатков дивизии из блокады партактив собрался и с позором исключил Борчанского из партии. Тот в ответ застрелился. Вся эта истории передана в мемуарах комдива и она читается очень уместно в повествовании, но совершенно немыслима уже в подобных мемуарах следующего десятилетия. Пошел на Милитеру, взял там текст издания 1972-го года - и точно, никакого инструктора Борчанского уже нет и в помине, не может быть чтобы политработника выставили трусом. Хорошо, что хоть Павлова оставили. Поэтому в мемуарах обращайте внимание на год издания и при выборе берите как можно ранний, если такой есть то доепишевский вариант. Увы, конечно Гладков обо многом не написал прямо, про оставленных не только тяжелораненых, были и вполне здоровые подразделения, до которых по каким-то причинам не дошел приказ на отход, и которые сопротивлялись, пытались переплыть пролив на досках и бочках, попадали в плен или гибли. В описании боев на Митридате генерал вложил изрядную досаду, что Приморская армия не воспользовалась временной дезорганизацией немецких тылов для одновременного удара по Керчи, и поэтому и второй плацдарм пришлось снимать, хотя это было сделать уже неизмеримо легче, чем первый.

Я согласен, что Большой десант. Керченско-Эльтигенская операция авторства Андрея Кузнецова прекрасно рассказывает о всей десантной операции и боях в проливе и в Крыму. Даже сейчас, почти полтора десятилетия спустя этот труд остается одним из лучших исследований по Великой Отечественной. Я взял с полки ту книгу, полистал. То тут, то там встречается прямая цитата из мемуаров генерала или идет просто упоминание их, видно что "Эльтиген" стал настольной книгой в работе историка. Эти книги прекрасно идут в паре, сначала воспоминания, потом современное исследование.

Гладков Василий Федорович, командир 318-й Новороссийской горно-стрелковой дивизии 18-армии Северо-Кавказского фронта, полковник.

У каждого на войне своя война и своя реальность. Василий Федорович Гладков это хорошо понял. 365 суток он в составе 318-й дивизии держал оборону на восточной окраине Новороссийска. Его реальностью было удержание левого берега Цемесской бухты под контролем наших войск и препятствование заходу немецких судов в Новороссийский порт. Реальностью руководства фронта (И.Е. Петров и С.К. Тимошенко) видимо было стремление не мешать немецким войскам отступать на Таманский полуостров, где они готовили особый укрепленный рубеж – так называемую Голубую линию, протянувшуюся от Азовского моря до восточной окраины Новороссийска. Бои за Новороссийск шли шесть суток и 16 сентября 1943 года завершили героическую оборону Малой земли, которая длилась 225 дней и ночей. А уже 17 сентября Гладкова назначают командующим 318-й дивизии, и на сцену театра военных действий выходят знакомые фигуры: тот же Петров и тот же Тимошенко. Они рисуют свою новую реальность (десант на поселок Эльтиген через Керченский пролив), которую надо воплотить в жизнь Гладкову и его солдатам. Слов красивых командиры не жалели, как не скупились и на обещания: своих солдат, мол, никогда не бросим. Даже Суворова вспоминали… После этой встречи реальности Гладкова и Петрова стали различаться, пока не превратились в абсолютные противоположности. Если приводить факты от имени основных участников Эльтингенской десантной операции, то получается подобие жестокой и противоречивой пьесы, неразрешимые противоречия настоящей и виртуальной реальностей.
Гладков: Плоскодонных судов не хватало, в мотобот вместительностью 45 человек сажали дополнительно еще 15. Суденышки оседали до самых бортов и становились неповоротливыми. Десант начали в шторм. Моряки, перевозившие десантников не получали никаких распоряжений от руководства, а десантники были для них лишь пассажирами, которых надо было доставить на крымский берег.
Петров: вместо общего руководства операцией предпочел показательно наблюдать за погрузкой 39-го полка в Тамани. Тимошенко контролировал погрузку другого полка. Форсирование пролива было пущено на самотек.
Гладков: самой большой ошибкой в плане десантной операции был расчет на плоскодонные суда. Доставив передовые отряды, они должны были возвратиться и курсировать между кораблями и берегом. Но большинство плоскодонок вышли сразу из строя: штормовая волна выбросила их на берег и разбила о камни. Высаживаться было не на чем. На берег не высадился ни один из командиров полка. Сразу вступившие в бой подразделения на крымском берегу не имели руководства. Василий Федорович просит Петрова посадить командование дивизии на мотобот и перебросить их на плацдарм.
Петров: глупо было бы рисковать руководящим составом. Ведь достаточно одного лишь снаряда, чтобы отправить всех командиров на дно…
Из разговора на крымском берегу: «разве моряки не знали, что будет шторм? Знали. Докладывали? Докладывали. Ставка ведь тоже знала…»
Из сообщения в штаб о вооружении, переправленном на крымский берег: 76 миллиметровых пушек нет совсем (оторваны от буксира и угнаны штормом в море), четыре 106мм миномета и половина 82-мм минометов. Практически десант остался без артиллерии. Против немецких танков десант может использовать лишь гранаты и противотанковые ружья. Патронов к последним очень мало.
Гладков: из соображений секретности десантной операции, артподготовки перед ее началом не проводилось. Среди десантников случайно оказался журналист майор Сергей Александрович Борзенко. Ему пришлось взять на себя командование над первыми десантниками-моряками.
Из радиограммы Гладкова командующему армией: «Ко мне не поступили боеприпасы. Срочно отправляйте». В ответ ему сообщают, что 56-я армия не будет атаковать немцев севернее Керчи. Это значит, что противник сможет сосредоточить все свои силы против десанта на Эльтигене. По предварительной оценке, потери во время форсирования и боя за плацдарм составили 20 процентов.
Из разговора на плацдарме:
«- Из продовольствия ничего не прибыло.

• Хоть кипятку утром людям дадите?
• Это трудно сделать…»

• Вы слышали нынче сильную канонаду? Армия пыталась прорвать оборону и помочь нам. Видно, немцы крепко обороняют Керчь.
• А что делать нам?
• Возьмем да прорвем их оборону и пойдем на соединение со своими…»