Весна в Фиальте

За окном проплывает, как рыба в аквариуме, насквозь освещенный трамвай.

Одиночество, как положение, исправлению доступно, но как состояние, это - болезнь неизлечимая.

Он думал о том, что стар, одинок, что у него очень мало радостей и что старики должны за радости платить.

Спектакль еще не начинался, в холодном вестибюле потрескивал русский разговор.

Сам не понимаю, что значила для меня эта маленькая узкоплечая женщина, с пушкинскими ножками (как при мне сказал о ней русский поэт, чувствительный и жеманный, один из немногих людей, вздыхавших по ней платонически), а еще меньше понимаю, чего от нас хотела судьба, постоянно сводя нас.

...небольшая компания комаров занималась штопанием воздуха над мимозой, которая цвела, спустя рукава до самой земли...

В совершенстве изучив природу вымысла, он особенно кичился званием сочинителя, которое ставил выше звания писателя; я же никогда не понимал, как это можно книги выдумывать, что проку в выдумке; и, не убоясь его издевательски любезного взгляда, я ему признался однажды, что будь я литератором, лишь сердцу своему позволял бы иметь воображение, да еще, пожалуй, допускал бы память, эту длинную вечернюю тень истины, но рассудка ни за что не возил бы по маскарадам.

С невыносимой силой я пережил (или так мне кажется теперь) все, что когда‐либо было между нами, начиная вот с такого же поцелуя, как этот; и я сказал, наше дешевое, официальное ты заменяя тем одухотворенным, выразительным вы, к которому кругосветный пловец возвращается, обогащенный кругом: «А что, если я вас люблю?»