Сельские эскулапы

Ох, уж эти свадебные традиции конца позапрошлого века! У меня после множества рассказов Антона Павловича создалось глубокое убеждение, что женихи тогда выбирали жену исключительно из-за приданого. Все разговоры вокруг размера денежного вознаграждения за невесту. Даже дико становится. Что за порядки тогда были?!

В этом рассказе Чехов создал паноптикум персонажей, поражающих своей бесцветностью и обывательскими замашками. Невеста, «девица Подзатылкина замечательна только тем, что ничем не замечательна. Ума ее никто не видал и не знает, а потому о нем - ни слова. Наружность у нее самая обыкновенная: нос папашин, подбородок мамашин, глаза кошачьи, бюстик посредственный». За что же Вы, Антон Павлович, бедную девушку так обижаете?!

Жених под стать невесте – «господин Назарьев - мужчина роста среднего, лицо имеет белое, ничего не выражающее, волосы курчавые, затылок плоский. Где-то служит, жалованье получает тщедушное, едва на табак хватающее; вечно пахнет яичным мылом и карболкой, считает себя страшным волокитой, говорит громко, день и ночь удивляется; когда говорит - брызжет. Франтит, на родителей смотрит свысока и ни одну барышню не пропустит, чтобы не сказать ей: "Как вы наивны! Вы бы читали литературу!" Просто мечта любой невесты! После таких характеристик жениха и его девушки что ещё ожидать от родителей невесты…

Оказалось, что эти персонажи заткнут за пояс молодых. Мамаша, Подзатылкина, напутствует дочку такой житейской мудростью, такой ненавистью к мужчинам, что лучше сразу в монастырь уходить… «Что? Любовь? Какая там любовь? И вовсе ты не по любви идешь за своего, а так, за чином его погналась! Что, разве неправда? То-то, что правда. А мне, мать моя, твой не нравится. Уж больно занослив и горделив. Ты его осади... Что-о-о-о? И не думай!.. Через месяц же драться будете: и он таковский, и ты таковская. Замужество только девицам одним нравится, а в нем ничего нет хорошего. Сама испытала, знаю. Поживешь – узнаешь». Про своего мужа эта мамаша тоже самого низкого мнения – «Отца также не больно слушай. К себе в дом не приглашай жить, а то ты, пожалуй, чего доброго, сдуру... и ляпнешь. Он так и норовит с вас стянуть что-нибудь».

Папаша дочери настолько же глуп и невежественен, как и мамаша - «Муж для тебя не будет лучше родителей, право, не будет! Мужу нравится одна только твоя материальная красота, а нам ты вся нравишься. За что тебя будет любить муж твой? За характер? За доброту? За эмблему чувств? Нет-с! Он будет любить тебя за приданое твое. Ведь мы даем за тобой, душенька, не копейку какую-нибудь, а ровно тысячу рублей!»

Бедная девушка дождалась не только напутствий перед свадьбой от родителей, но и возмущения от обманутого в надеждах жениха - «Ваш папаша говорили мне, что оне надворный советник, а оказывается теперь, что оне всего только титулярный. Гм!.. Разве так можно? Потом-с... Оне обещали дать за вами полторы тысячи, а маменька ваша вчера сказали мне, что больше тысячи я не получу. Разве это не свинство?» Обидели бедного юношу, оскорбили в лучших чувствах…

Фраза - «Господин Назарьев… любит больше всего на свете свой почерк, журнал "Развлечение" и сапоги со скрипом, а наиболее всего самого себя, и в особенности в ту минуту, когда сидит в обществе девиц, пьет чай внакладку и с остервенением отрицает чертей».

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 376

Альфонсо Зинзага, свободнейший лиссабонец и молодой романист (именно в таком порядке), слегка так утомился, всё-таки целый день бродил по бульварам и редакциям несолоно хлебавши (во всех смыслах), так что, заявившись к себе домой, то есть в гостиницу «Ядовитый лебедь», где он проживал со своей супругой, он возжелал хорошенько так отобедать. Тот факт, что денег у них не было, он отчего-то упорно игнорировал, дай еду, жена, дай-дай-дай – и всё тут (читала и не могла не думать о мемных чайках, чисто то же настроение). Еды, ясное дело, не было. Более того, жена-то, окаянная, спала, да ещё и с его книгой в руках! «Она уснула, читая мой роман?!? Какое неуважение!», – эти расставленные знаки препинания... Понятное дело, автор великолепного (наверное) романа «Колесование в Санкт-Московске сорока четырёх двадцатижёнцев» и другого не менее великого (ну... наверное?) романа «Сомнамбула среди океана» оскорбился, и... нет, он не пошёл зарабатывать деньги, он пошёл по соседям, авось у кого и завалялась монетка, а можно и за стол подсесть так аккуратненько, все свои же (жена?.. жена сама пусть разбирается со своим голодом!). И началось хождение по мукам номерам, где голодный творец еды, увы, не нашёл, но зато сколько откопал он материала для своей следующей – думается, восхитительной – книги! Есть, правда, всё равно хотелось... ну да ладно.

Барабанта-Алимонда был, видимо, большим любителем искусства, раз являлся покровителем стольких творческих душ, кои населяли эту гостиницу. Художник, актёр, певец, скульптор, все они ваяли прекрасное для графа, при этом изводя своих служанок жён. Успокаивались те, надо думать, одним и тем же. После громкого ухода своего благоверного, Амаранта полезла в свою коробочку и извлекла оттуда старый газетный лист, дабы перечитать «рассказец, весьма годный для утешения жён артистов», повествующий об одном уважаемом мужчине, который отчаянно боролся с ужасным пороком своей супруги, которая... ела. Ужас какой. Женщины, оказывается, тоже люди? Ничего себе... Дрессировка, увы, не помогла, она «стала совершенно негодной для супружеской жизни», то есть потеряла свою красоту, а потому другие мужчины посочувствовали и одобрили развод. «О, как я счастлива сравнительно с нею!», – воскликнула “безмозглая утка” (милое прозвище от супруга, одно из многих) и приободрилась, ведь у неё-то не всё так плохо! Прийти в себя и впрямь надо было, иначе кто будет слушать идеи мужа, переписывать начисто его романы и писать отзывы? Впрочем, для начала он дал ей другое задание – сходить к своей матери и взять денег (кушать-то хочется), ну а потом вернуться и бодренько взяться за дело, нечего бездельничать. Упала в обморок дева, думается, от благодарности, ведь жизнь-то, жизнь... жизнь?..

«Перевод... с португальского». Было очень смешно; не устаю удивляться тому, насколько его юмор... современный, что ли? «Молодой романист, столь известный... только самому себе и подающий великие надежды... тоже самому себе», – эти паузы прям чувствуются, ну как тут не рассмеяться. Идеи местного “творца” для своего следующего “шедевра” тоже повеселили, «место действия весь свет», понимаешь ли, агенты какие-то, намёки в газетах, секты и интриги, классическое «умирает в страшных муках», куда без этого... Но, как это обычно в рассказах у уважаемого и бывает, вроде хочется смеяться, а в следующий миг – плакать, потому что чёрт возьми, это какой-то дичайший просто мрак, я чуть не воспламенилась, как они так жили (не хочется писать в настоящем времени, право, не хочется...), это жизнью-то назвать нельзя, нет, я не понимаю – и не хочу понимать. И дело не в том, что человек творческий, нет, это просто отговорка – одна из, благодаря которой они превращали жизнь близкого в сущий ад, и эта жалкая, кошмарная ниточка, которой несчастные спасались, мол, другие ещё хуже живут... дорогая, какая тебе разница кто там как живёт? Ты – это ты, у тебя одна жизнь и ты должна жить хорошо. Как завещал действительно великолепный Антонио Чехонте (как звучит!), тебе вот это вот всё не надо. Подумать только, даже он это понимал в не таком уж и далёком 1880-м году.

А.П. Чехов «Идиллия – увы и ах!» (рассказ, 1882 г.)

Всё же цивилизация наша, чем дальше движется, тем во всё более глубокую яму вваливается.
Раньше как было? Уж если деньги, то они и есть деньги - сделаны они из золота и серебра. Сколько бы лет назад они не были отлиты, какого бы царя на них не красовался портрет, а ценность их не падает, ибо золото и серебро во все времена остаётся золотом и серебром и цены своей не теряет.
А если ты жадный и ни с кем не хочешь деньгами делиться, то ты вполне можешь их закопать. И тогда потом, когда ты помрёшь, кто-то выкопает твой клад и получит не только незабываемое приключение, но и кучу денег!
Да, денежное дело раньше было поставлено совсем неплохо.
А теперь, когда появились банкиры, которые забирают у тебя золото, а взамен дают разноцветные бумажки, которые ничего не стоят, ты можешь так «влететь», что…
Что получится как раз то, о чём написано в этом рассказе...

«Локомотив свистит, шипит, пыхтит, сопит...». Герой пребывал в беспокойстве. Вагоны готовились к отбытию, вокруг – темнота, в которой будто бы затаилось что-то невероятно ужасное, опасное и нахальное (и речь не о карманнике, который уже успел обшарить карманы пассажиров, и не сказать что он остался доволен результатом...). «„Что-то будет!”, — стучат дрожащие от старости лет вагоны. „Огого-гого-о-о!”, — подхватывает локомотив», – и звуки эти прямо слышишь. Волнительно, что и говорить. Он смотрел в окно и плакал тонул во внезапно нахлынувших думах о детстве и смерти, да ещё карманник этот, зараза такая, сопит за спиной... карманы пустые, чего стоишь!.. Вокруг тем временем бурлила жизнь. Кто-то вопил: у него стащили прямо с ног сапоги и чулки. В буфете обстановка тоже не сказать что располагающая: и водка совсем не горькая, и бутерброды годовалые, да и вообще... Вздохнув и собравшись, несчастный решил отправиться в свой вагон №224, глядишь, там будет получше, может, он сможет отдохнуть, а то и выспаться? Наивный он, конечно. «Страшно...».

«Мы тутотко!». В вагоне было... обычно. Кто-то спал (и как им это удаётся?), кто-то ел (ну с этими всё ясно), кто-то ворчал (понимаю). Старик нашёптывал герою гнусности про девицу, пытающийся улечься мужчина вопил о том, что все учёные – брехуны, лучше бы придумали «как ноги можно было отвинчивать и привинчивать по произволению», дремавшего соседа мучил кошмар о работе... Вон парочка курлычет, кто-то в картишки играет, без старушек, естественно, не обошлось, с ними вообще целая трагедия разыгралась: не пустили, не вернулась, сумочку в окно! «Кто тебя просил? Ну да и ведьма, прости господи! Что теперь делать? Своей не бросила, паскуда... Морду бы свою ты лучше выбросила!». Когда пришла пора предъявлять билетики, выяснилось, что благое это дело – ездить зайцем, их всех объединяло золотое «Чтоб я заплатил когда-нибудь и что-нибудь!?», – и правда... Опять же, никто не удивился, когда локомотив сломался. И когда у героя украли-таки чемодан, удивлений тоже не было. Да, не зря его одолевали предчувствия... «Ннно? Молодцы! Ай да коммерсанты!».

«— Жиндаррр!!! — кричит кто-то на плацформе таким голосом, каким во время оно, до потопа, кричали голодные мастодонты, ихтиозавры и плезиозавры», – как же уважаемый может в юмор, а. Описание вагонов, которые «воют волками и кричат совами», тоже впечатлило, хотя надо признать, звенела в начале рассказа тревожная такая нотка, чуть ли не кинговская, да и чеховское – ха! – ружьё выстрелило: кража была совершена. А вообще, мем смешной, а ситуация страшная. Вот эти флешбеки из детства, когда всё было точно так... и ведь совсем недавно это всё было, но эта атмосфера, эти характеры, ради всего святого!.. так всё и было. И вульгарные старики, и ворчащие люди, и скандальные бабульки, без карманников, конечно, не обходилось, ну и фоном крики, разговоры, скандалы... Теперь-то об этом забавно вспоминать, когда путешествие по железной дороге – безопасное удовольствие с комфортом, уютом и спокойствием, да и короткие они, никаких суточных мучений. Хотя по стаканам, далям и тому самому звуку я, конечно, скучаю. А как не скучать... «Кондухтырь!».

Завязка хороша, ибо летнее утро в просыпающемся саду, в котором царствуют роскошные яблони и груши, равнозначно слову великолепие. Впрочем, Трифон Семёнович отнюдь не восхищался красотами своего сада, не такой он был человек, да и с настроением были проблемы, но тут... Автор сразу предупредил о том, что из себя представляет этот помещик, фраза «подобно себе подобным, имя коим легион» сказала вообще всё, и можно было бы написать много чего о таком человеке, но вот она, разыгравшаяся сценка посреди урожайных деревьев, такая говорящая и ослепительная в своей омерзительности. В глубине сада что-то зашуршало. Смурной хозяин может и не заметил бы, но его верный вольнонаёмник услышал и помчался в ту сторону, ещё бы, Карпушка вообще был незаменим в хозяйстве: и сапоги почистит, и лишнюю собаку повесит, и про воровство не забудет, а уж доносительство и вовсе было его призванием, что он и доказал в очередной раз. Помещик... оживился. Что-то намечается! «Трифон Семёнович, предчувствуя скандальчик, встрепенулся».

«Трифон Семёнович, подобно ему подобным, красиво самоуправничает». Увиденное привело его в дичайший восторг: крестьянин, значит, ползает и собирает его, помещика, яблоки, а крестьянка с удовольствием эти самые плоды вкушает, да ещё и смеётся, нахалка! Карпушка заливался от возбуждения: начнётся, сейчас начнётся! Оно и правда началось. «А ну-ка, Григорий, расскажи нам сказку», – ласково попросил помещик, любуясь ручищами молодца. «А ну-ка, красавица, прочти „Отче наш”», – дружелюбно кивнул помещик, поглядывая в сторону крапивы. А потом – бейте друг друга, голубчики, бейте от всей души, бейте как надо. Они и били. Потому что, собственно, других вариантов у них не было. Помещик был в восторге, прибежавшая доченька – тоже, ещё бы, такое зрелище, холопы бьют друг друга, смешно-то как! А ведь и правда такие вот личности относятся к “простым” людям как к животным. Это не просто наказание за проступок, это полнейшее уничтожение достоинства, так с собакой обращаться нельзя, а они – с человеком... Вот уж и правда – помещичек.

Чехонте сумел несколькими страницами вызвать столько неприятных эмоций, что диву даёшься, вот это, конечно, мастерство, столько жестокости, агрессии и дурости. И ничего нового ведь не сказал, но вот эта оставшаяся после прочтения тяжесть... Как вообще можно так с кем-то обращаться? И при этом насмехаться, что-то про проповеди говорить, оправдывать всё каким-то там возмездием. Меня сложно отнести к человеколюбам, мне комфортно только со своими людьми, но – такое отношение?.. Уму непостижимо. Понравилось, что текст буквально кричал о том, что автор тоже это не понимал и не принимал, и вот эти слова очень согрели душу: «Это для вас ново? Но есть люди и места, для которых это обыденно и старо, как телега». Потому что так всё и есть. Порой происходит что-то дикое, и кто-то обязательно скажет, что такого просто быть не может. В твоём мире, возможно, и нет. А мир-то большой. Людей много, и таких вот помещичков – пруд пруди. И ничего ты с этим не сделаешь. Ничего. Остаётся лишь следить за собой – и не быть такой скотиной.

«Возле нас громом разрушило и зажгло восьмиэтажный дом. Я слышал вопли, вылетавшие из него. Мы прошли мимо. До горевшего ли дома мне было, когда у меня в груди горело полтораста домов?», – тот факт, что дом разрушил гром, сам по себе удивителен, что уж говорить о чувствах героя... Зима, ночь, буря. Грозные молнии рассекали мрачное небо, будто бы насмехаясь над всеми законами природы. По бархатному небесному полотну пролетали яркие метеоры, предзнаменуя нечто очень страшное. Луна беспристрастно наблюдала за двумя мужчинами, бегущими в неизвестность, «она должна была быть свидетелем смерти одного из нас». Куда они мчатся, эти двое? Какую преследуют цель? И кто из них умрёт? В том, что кто-то умрёт, сомнений не было (спасибо природе с этой её театральностью). Тревожно... «На башне св. Ста сорока шести мучеников пробила полночь. Я задрожал. Настало время».

«Он любил её. Она любила страстно его. Я должен был убить его, потому что любил больше жизни её. Я люблю её и ненавидел его», – и пошёл “злой гений” Антонио буквально по головам, дабы добраться до своей любимой. Кого он только не убил в ту роковую ночь: соперника (в вулкан его сбросил, в вулкан!), лошадей (они слишком весело ржали), горничную (она слишком странно на него посмотрела), и в итоге обрёл-таки счастье, ибо «кинжал, друг смерти, помог мне по трупам добраться до её дверей». Всё у молодых складывалось ну просто отлично: наречённая попросила суженного простить врагов, которых он убил, и он простил (какой благородный молодой человек – простил бедных лошадей!), они обвенчались, переехали в другую страну, и стали жить-поживать да добра наживать, и всё было так хорошо, что в конце концов этот страстный мститель от радости... повесился. Эти романтики...

«Кто эти силы? Узнает ли их когда-нибудь человек? Пугливая, но дерзкая мечта!!!», – эти три восклицательных знака... Антоша Ч. разошёлся не на шутку в пародии на французский романтизм, это не «робкое подражание Виктору Гюго», это кое-что похлеще... но как хорошо-то! Нет здесь даже намёка на злость, очень всё по-доброму, как бы странно это ни звучало, учитывая всё происходящее. И очень, очень смешно. «Было темно, как в шляпе, надетой на голову», «Уши Теодора засветились электричеством», да даже простое «Она не спала. Она мечтала. Я слушал. Она молчала» рассмешило, ибо голубки потом четыре часа молча друг на друга смотрели... да, восторг, а не рассказ. В нём действительно было много страсти, страсти и впрямь пылкой, вон какое умопомрачительное – во всех смыслах этого слова – действо из-за неё учинилось. Честное слово, для полноты картины «недоставало только лавы!».

«Графиня со следами когда-то бывшей красоты, обеднявший дворянин, музыкант-иностранец...». Как всякий ярый книгочей, Антоша (мне почему-то так нравится этот его псевдоним, прелесть), припомнив всё прочитанное, решил собрать воедино самые часто встречающиеся штампы, трюизмы и прочее клишированное. Он сам только-только ступил на писательскую стезю, посему стоило учесть то, как писать не надо, да и просто остроумно пройтись по чему-либо – это он, конечно, любил. «Герой, спасающий героиню от взбешённой лошади...». Почему-то на ум пришли его записные книжки, то же настроение – вписывать то, что приходит на ум, а уж пригодится иль нет – как знать. «Богатый дядя, либерал или консерватор, смотря по обстоятельствам. Не так полезны для героя его наставления, как смерть».

«А где доктор, там ревматизм от трудов праведных, мигрень, воспаление мозга, уход за раненным на дуэли и неизбежный совет ехать на воды», – прочитала и вспомнила историй этак шесть (и почему-то все из школьной программы). Но опять же, стоит ли удивляться или тем паче огорчаться? Чем люди жили, о том, собственно, и писали, к тому же стоит учитывать время, обстановку, положение... да много всего. «Собака, не умеющая только говорить». Всегда так было, есть и будет, и унывать по этому поводу бессмысленно и в какой-то степени даже глупо. Далёкое совсем не прекрасное, оно... такое же, и именно по этой причине и через сто лет этот рассказ будет актуален, ибо сама его суть!.. Кратко, блестяще и, несмотря на перечисленные штампы, вневременно. «Китайский фарфор, английское седло, орден в петличке...».

«Слуга – служивший ещё старым господам, готовый за господ лезть куда угодно, хоть в огонь. Остряк замечательный», – сложно было не рассмеяться, потому что тут уже не шесть историй вспомнилось, а куда больше. Конечно, не всегда столь часто встречающиеся детали радуют, но я, кажется, ещё в школьные времена познала дзен после всех тех сотен прочитанных книг, я просто читаю, нравится – отлично, не нравится – что ж, понравится кому-то другому, потому что у каждой книги есть свой читатель. «Нечаянное подслушиванье как причина великих открытий». Занятно было прочитать этот рассказ, учитывая то, сколько достопочтенный напишет за всю свою жизнь. И надо признать: даже великие не могут обойтись без штампов. «Высь поднебесная, даль непроглядная, необъятная... непонятная, одним словом: природа!!!».

Неожиданный рассказ для Антона Павловича. Сначала он кокетничает – «Будь я мастер описывать природу, я описал бы…» - и это пишет Чехов, который способен великолепно передать состояние погоды, мастерски описать любое природное явление, от грозы до лунного затмения. Но главная неожиданность в этом рассказе ещё впереди.
Сюжет достаточно тривиален. Есть молодая дочь Надя статской советницы Марьи Ивановны Лангер. Руку девушки просит сынок богатого московского коммерсанта Иван Гаврилович. Но описание это человека не оставляет сомнений, что любить его кроме отцовского богатства абсолютно не за что. В ответ на его страстное выражение чувств Надя даёт полуположительный ответ, прося для окончательного один-два дня.
Между тем девушка устремилась на другую дачу, где уже сама страстно осыпает поцелуями молодого человека, барона Владимира Штраля. Именно с ним бы она и хотела сыграть свадьбу, но … Барон не собирается на ней жениться - «Женись, а потом с голоду умирай... Нищих плоди... Рассуждать нужно...» Вот такой рассудительный молодой человек.
Девушка, отпустив в сторону барона немало оскорблений и колкостей, отправилась домой – «Ведь знала же я, что он не захочет жениться? Вот негодяй! Дура была я в тот вечер! Не поддайся я ему тогда, теперь бы не было надобности унижаться перед этой... немчурой"
Уже дома Надя застаёт гостящего у них летом Митю Гусева, первую скрипку, только что выпущенную из консерватории. Оказывается, влюблённый юноша пишет ей пылкие письма, но девушка уже приняла решение выйти замуж за деньги Ивана Гавриловича, а Мите рассказывает о том, какая она гадкая – «Вы добрый, хороший... Я, честное слово, люблю вас... Ну, а вы не любите меня! Я люблю больше всего на свете деньги, наряды, коляски... Я умираю, когда думаю, что у меня нет денег... Я мерзкая, эгоистка... Не любите, душечка, Дмитрий Иваныч! Не пишите мне писем! Я выхожу замуж... за Гаврилыча... Видите - какая я! А вы еще... любите меня! Прощайте! Я вас буду любить и замужем... Прощай, Митя!»
Придя к себе, Надя отправляет письмо - "Дорогой Иван Гаврилыч! Я ваша. Я вас люблю и хочу быть вашей женою... Ваша Н."
Вот тут-то Чехов и удивляет. Он всегда пишет отстранённо, не давая оценок происходящему. Антон Павлович предоставляет возможность читателям самим разобраться с происходящими событиями, не являясь арбитром и судьёй своим героям. Как правило, Чехову характерна даже некоторая холодность в отношении окружающей действительности. Но в данном конкретном рассказе Антон Павлович внезапно решает дать убийственную характеристику героине – «Посидев немного у окна и успокоившись, Надя быстро разделась, и ровно в полночь дорогое пуховое одеяло, с вышивками и вензелями, уже грело спящее, изредка вздрагивающее тело молодой, хорошенькой, развратной гадины». Сердце писателя не выдержало вероломства юной героини…
Фраза – «Женись! - залепетала она. - Женись, голубчик! Ведь я люблю тебя! Ведь я жить без тебя не могу, моя прелесть! Ты меня убьешь, если расстанешься со мной! Женишься? Да?»
Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 232