Сельские эскулапы

Эх, ма!!! Горе без ума!

До чего же Чехов наблюдателен и точен! Эти ранние юмористические рассказы восхитительны, поэтому запоминаются. «Папаша» – один из них.

Не всем быть умными, да учёными, коль учиться не охота. А «образованные» – все! Не мытьём, так катаньем документ «про образование» получат … Ничего не меняется: что раньше, то и сейчас.

Учителя. Родители. Ученики. Качество образования. Отношение в обществе к учителю. Антоша Чехонте преподносит читателю этот коктейль под названием «Тайна учительского сердца». Он описывает ситуацию с великовозрастным лодырем и двоечником, которому грозит оставление на второй год.

«— Ведь ему, папочка, пятнадцать лет! Можно ли в таких летах быть в третьем классе?»

Ещё бы! По тем временам в третьем классе гимназисты были 12-13 лет. Соответственно в четвёртом – 13-14 лет. Явно чеховский «негодяй» уже не в первый раз может остаться на второй год.

«— Шарлатан он, вот что-с! Ежели б поменьше баловался да побольше учился…»

«Так выглядели гимназисты седьмого класса 17-18 лет»

Чехов, описывая ситуацию в семье, в которой позволительно держать горничную, показывает моральную (вернее, аморальную) атмосферу, царящую в этом семействе. Читатель не ошибётся, давая оценку каждому из членов семьи: автор постарался помочь.

Примечательно, что Чехов, поначалу не вмешивается в происходящее, и наблюдает со стороны. Но затем он дважды не сдерживается, вставляя собственную оценку. Например,

«Почему он не указал папаше на дверь — для меня останется навсегда тайной учительского сердца…»

Да и, называя отца семейства не иначе как «папашей», автор выказывает к нему своё пренебрежительное отношение.

М-да … Папаши и мамаши. Какой-то там учителишка! Великое противостояние, длящееся из века в век. Ничего не меняется. А должно бы.

В дореволюционной России образовательный процесс строился так, как сегодня пытаются его строить в современной школе, выдавая за новации и реформы в образовании то, что уже было когда-то. Не углубляясь в этот вопрос, скажу лишь то, что имеет непосредственное отношение, на мой взгляд, к рассказанной Антоном Чеховым истории.

Судите сами.

Согласно Уставу 1828 года одной из школ г. Пенза (на основе Устава гимназий и училищ уездных и приходских, состоящих в ведомстве университетов: Санкт-Петербургского, Московского, Казанского и Харьковского1828 года) учителя должны только способствовать усвоению знаний, ведущая роль в учебном процессе отводилась учащимся.

Так, в § 158 отмечалось, что «Обязанности всех вообще Учителей определяются их важным назначением: образовать умы и сердца вверяемых им юношей», при этом «…Учители должны внушать ученикам своим, что преподавание их есть только руководство, для достижения познаний, которые приобретаются не иначе, как собственными усилиями…»

Вот как-то так. В современной школе – так же. Отчего же тогда возникают конфликты внутри триумвирата – учитель, ученик, родители?

Чехов в «Папаше» глубоко копнул. Гений! Ничего не скажешь. И никакой «тайны учительского сердца» на самом деле нет.

Учителя, преданные своему делу (не перевелись ещё такие!) делают всё возможное и даже невозможное, когда в нарушение уставов берут на себя «ведущую роль в учебном процессе», добиваясь хороших результатов своих подопечных. А что получают взамен?..

… В чеховские времена заявиться без доклада к учителю домой – неслыханная дерзость.

«— Здравствуйте! — сказал он, развязно подходя к супругам и шаркая ножкой.»

А хамское (по сути!) и нахрапистое поведение папаши, пытающегося всучить взятку «учителю арифметики», а также всё, что последовало за этим визитом, низводит достоинство педагога ниже плинтуса. Он же терпит. Вместо того, чтобы указать негодяю – папаше на дверь. А потом даёт слабину:

«Славный малый, — подумал г. учитель, глядя вслед уходившему папаше. — Славный малый! Что у него на душе, то и на языке. Прост и добр, как видно… Люблю таких людей».

Мораль? – Униженное и зависимое положение учителя в обществе, вынужденного приспосабливаться к тем условиях, в которые поставлен. Лишь бы родители были довольны! Лишь бы избежать проблем с руководством. Учитель – виноват всегда! Как тогда, так и сейчас.

Внешняя вежливость, к которой прибегает папаша, чтобы «наступить на горло». Униженность, вынужденная приспособляемость учителя. Хорошо, что не все такие …

Рассказ меня впечатлил.

Погребения, увы и ах, не будет, тело “покойной” сдано в анатомический театр, вскрытие обнаружило атрофию мозга и голодную смерть... Мне кажется, по одной этой цитате можно понять, что за Антоша такой это написал, потому что да, узнаваемо (ох уж этот Ч., а!). По ассортименту книжного магазина тоже прошёлся как следует: «„Туда ему и дорога! Ода иезуита Тараканчио и социуса его Цитовича”, ц. 30 к.», – это вызвало у меня слишком громкий смех; «„В облаках”, роман Андрея Печерского в 14 ч. (продолжение „На горах” и „В лесах”)», – ох уж эти фирменные удары от уважаемого в адрес тех, кого он не сказать что уважал, да и вообще; «Славянофило-русский словарь. 40 000 слов, необходимых для чтений „Руси”», – ну как не пнуть любимое; «„Газетчики и кумовство”, соч. прогоревшего редактора», – а это вообще было хорошо. Впрочем, не только о печатном писалось, объявления были самыми разными...

Например, кухарка вот нужна, трезвая и стирающая, но ни в коем случае «не сотрудничающая в одном Листке» (а ищет её, к слову, поручик Негодяев, да...). Трихины без колбас можно приобрести в Охотном ряду, что очень удобно, надо отметить. Адвокат с замечательной фамилией Мошенников ищет клиентов, девица Невиннова – женихов, зубной врач Лумпенмак... не знаю, что он ищет, он просто... показывает зубы? Дал о себе знать и музей Винклера, где «кроме всевозможной чепухи» показывают много чего интересного, театральную карету, например, которая вмещает в себя двадцать шесть балерин (???), интересно будет глянуть и на крысу 11/4 фунта роста, запечённую в филипповском калаче (вот это калач...). Ну и про докторов не стоит забывать, вот Чертолобов есть, например, он готов даже бедных полечить: «30-го февраля, 31-го апреля и 31-го июня бесплатно и 29-го февраля с большой уступкой», – какая щедрость, а...

«Гробовых дел мастер Черепов. Имеются готовые гробы всевозможных сортов. Для умирающих оптом уступка. Прошу гг. умирающих остерегаться подделок», – объявление в похожем стиле я в детстве вычитала в какой-то садовой брошюрке, там ещё была живописная такая фотография гробов разных размеров и цветов (был даже зелёный!), рядом с которыми почему-то сидела... свинья; до сих пор гадаю – свинья-то зачем... А про ясновидящую и её услуги? Они же и сейчас такое предлагают, причём на полном серьёзе! Актуально, ничего не скажешь, Антоша явно что-то знал (может, он был... провидцем?.. шах и мат, гадалки!), да и просто издевался, ибо, ясное дело, начитался такого сполна, ну и почему бы своё не написать, это дело уважаемое. Уколол, подколол, обозвал кого надо (и кого не надо), все, надо думать, всё поняли и, хочется верить, от души посмеялись. А чего не смеяться-то? Симпатичная всё-таки юмореска, забавная. Про воробья – любимое...

"За двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь" - очень знакомое всем выражение, ярко описывающее попытки схватить сразу слишком многое. Именно эту ситуацию Антон Чехов изображает в своем рассказе.

Основными героями произведения являются майор Щелколобов и его молодая жена Каролина Карловна. Богатый землевладелец майор женится на девушке в надежде обрести полное счастье. Однако вместо этого он сталкивается с проблемами, которые приводят к некоторым неловким ситуациям. Но не буду рассказывать о развитии сюжета, он довольно интригующий и неожиданный.

Чехов в рассказе поднимает важные темы алчности и жадности, которые, как показывает автор, могут привести к печальным последствиям. Он демонстрирует, что попытка "усидеть на двух стульях" и получить сразу двойное вознаграждение в итоге оборачивается наказанием и разочарованием для героя.

Ироничный и мудрый рассказ не только развлекает, но и заставляет задуматься над важными жизненными уроками. Эта история актуальна во все времена, напоминая, что нужно разумно расставлять приоритеты.

«Наш сын так хорош, так умён, так красив», – заохала мамаша, встав перед папашей. Портьера колышется – раз... Все ему, разумеется, завидуют. Даже учителя. Да, сыночке пятнадцать годочков и он всё ещё томится в третьем классе, но надо понимать – это всё из-за интриги! Какой такой интриги?.. «Он не виноват в том, что на этом свете пятёрки получаются одними только гимназистками, богачами да подлипалами», он ночами не спит, старается, а этот премерзкий арифметик снова нарисовал ему двойку, а значит о четвёртом классе можно позабыть (опять). Портьера колышется – два... Папаше было глубоко безразлично что там происходит с его сыном, и посему на требование жёнушки, дескать, иди и принудь нарисовать хотя бы троечку, он сначала не отреагировал, но тут «мамаша взвизгнула и жестом взбешённого трагика указала на портьеру»; колыхнулась, да. Нет, ну сын и правда попираемый гений, получается! И что-то с этим возмутительным произволом определённо надо делать... «Интрига, интрига!».

«Вы, конечно, меня извините... Я по-учёному выражаться не мастер. Наш брат, знаете ли, всё спроста... Ха-ха-ха!», – ну тут как бы сразу всё стало понятно. Зачем признавать неоспоримый факт, что сыночка твой драгоценный отстаёт в делах учебных и ему нужно больше заниматься, если можно заявиться домой к учителю со старым добрым набором из уговоров, взяток и угроз? Последнее было не то чтобы явным, но... «— Да вы уж переправьте на троечку! — Не могу! — Да ну, пустяки!.. Что вы мне рассказываете? Как будто я не знаю, что можно, чего нельзя. Можно, Иван Фёдорыч!». Учитель отпирался как мог. Нужны ли ему деньги? А кому не нужны. И пусть он взятку в итоге и не взял, всё равно ведь сдался, куда ему тягаться с этим папашей, который не за сына боролся, а за доступ к колышущейся портьере. Это был, надо отметить, весьма жизненный такой штришок, но до чего же то ли грустный, то ли гнусный, а может и всё сразу... «Как ни прогрессируйте там, а... всё-таки, знаете... м-да... старые обычаи лучше всего, полезнее».

«Учителя затошнило», – прочувствовала, да... Отвратительного в этом рассказе хватало, эти дурные манеры папаши, эта атмосфера в доме, где родителей и ребёнка ничего не связывало, и, конечно, эта убеждённость таких вот людей, что «вежливеньким наступлением на горло» можно добиться в этой жизни вообще всего. Ну, тройки для чада он, возможно, и добился, а дальше-то что? Так и будет навещать всех учителей в конце каждого года? Хотя его это не особенно-то и интересовало, что его и волновало, так это портьера («Утри свои губы, я хочу поцеловать тебя», – как заставить читателя содрогнуться от отвращения, наглядный пример от Ан. Ч.). Самое смешное – или печальное – заключается в том, что автор сам аж пылал от возмущения, это чувствовалось (и такое бывает, оказывается!). Случай явно из жизни, кто с такими товарищами не сталкивался, и творец искренне не понимал, почему учитель вообще терпел такие вольности. Про родителей и говорить нечего, и правда – папаши и мамаши. И никакой, к сожалению, интриги...

«Прекрасная, вечно весёлая, умная, посвятившая свою жизнь весёлому испанскому ничегонеделанию и искусствам, она до двадцати лет не пролила ни одной слезы...», – счастливая и беззаботная жизнь была у Марии, даже замуж она и то вышла по любви, неслыханное это дело... Вполне вероятно, что и дальше её жизнь была бы сплошной усладой – с вкраплениями печали, конечно, куда без этого, но всё же, – однако увы, на второй день свадьбы участь её была решена, ибо, заблудившись, она встретила некоего юношу – монаха Августина, который, узрев представшую пред ним молодую девицу с обнажёнными руками, освещённым лунным светом лицом и – вот это самое страшное – чёрными волосами, возопил: «Клянусь кровью св. Януария, что ты ведьма!». Двадцать пять лет было этому монаху, а он уже имел серьёзный такой опыт работы, ибо уличил аж пятьдесят “ведьм”, и несчастная новобрачная стала пятьдесят первой, ну все признаки налицо же, к тому же молодой человек видел перед явлением девы собаку, а значит, это она была, чертовка, она! Ну кто не поверит этому достопочтенному господину? Не может же он... ошибаться. «Я видел! Я знаю...».

«Кто укажет место, в котором находится теперь ведьма, именующая себя Марией Спаланцо, или кто доставит её в заседание судей живой или мёртвой, тот получит отпущение грехов», – и началось... Были задержаны шестьдесят похожих на искомую женщин, родственников пытали, да ещё и всех чёрных собак и кошек поубивали, но нигде её не было. Муж помогал своей жене скрываться, ведь он дал ей клятву, да и как любимому человеку и не верить? Но – эта заманчивая мысль про отпущение грехов... Он считал себя ужасным грешником, ибо в юности жил в Толедо, местечке, которое в то время было «сборным пунктом магиков и волшебников», то есть там изучали математику, биологию и химию, что само по себе очень плохо. Жена, конечно, красивая. Жалко, говорит, отдавать. Вот когда она состарится и подурнеет... Мучился бедняга сильно, но в итоге всё же взял да отравил супругу. Ну а что. А вдруг он бы раньше неё умер, кто бы ему тогда грехи-то списал? Вот теперь зато можно выдохнуть и зажить как честный человек! Да, именно так... «Спаланцо получил отпущение толедских грехов. Его простили за то, что он учился лечить людей и занимался наукой».

«Епископ был очень учёный человек. Слово „femina” производил он от двух слов: „fe” и „minus”, на том якобы законном основании, что женщина имеет меньше веры», – этот чеховский юмор, который актуален даже сейчас, потому что и ныне находятся такие вот “учёные”... Вообще, остроумия здесь пусть и предостаточно, но смеяться вообще не хотелось, ибо страшно всё это, очень страшно. Это даже вообразить невозможно, как человек вообще может верить, что чужой кровью он что-то там искупит... ересь, самая настоящая ересь. Это как несчастная дева задавалась вполне логичным вопросом: «Но может ли любить тот Христа, кто не любит человека?», да ещё призывая при этом к предательству, пыткам и убийству... что-то всё-таки не сходится, кажется. Но только не в умах этих дураков. Для них всё логично: умылся чужой кровью да смыл с себя всё плохое, ну а что, “учёные” ведь люди сказали, что так и надо делать. Ну, что тут ещё добавить. Время идёт, что-то, к счастью, меняется, но вот эта черта в некоторых неискоренима. Потому что охота на “ведьм” и “ведьмаков” так и не закончилась. Да и закончится ли?.. Ведь желающих искупить свои грехи всегда будет предостаточно.

«Трудно спорить с жизненною логикой,
И о чем ты там ни говори
Прежде, чем жениться на молоденькой,
Паспорт свой открой и посмотри,
Паспорт свой открой и посмотри.»
(Из к/ф «Ах, водевиль, водевиль»)

И снова ранний Чехов.

И снова говорящая фамилия у персонажа, встречающего читателя с первых строк: майор Щелколобов. Намёк – по лбу щёлк! Щелбан, щелобан, фофан … Наказание за некую провинность, неловкость ... Не столько больно, сколько унизительно: недотёпа!

У Чехова ничего просто так не бывает: скажет мало – смысла много. Мастер.

Щелколобов – тот ещё «Аполлон». Плешивый землевладелец, слюни распустивший на молоденькую девушку. Тысячи десятин земли позволили ему на ней жениться. Красавéц! Даром что ли его Чехов Аполлошей называет?

А жене-то – двадцать лет всего. Вот и «майорша Каролина Карловна, более чем милостиво беседовала со своим приезжим кузеном …»

«…называла своего супруга, майора Щелколобова, бараном и с женским легкомыслием доказывала, что она своего мужа не любила, не любит и любить не будет …»

Ну, как тут не вспомнить песенку «Ты всё поймёшь» из к/ф «Ах, водевиль, водевиль»?

Вот и получил щелчок по лбу Аполлоша – майор, услышав случайно, как о нём отзывалась майорша. И поделом!

А что же случилось дальше и при чём здесь бывший писарь майора? Если вам не довелось об этом узнать раньше, можете узнать сейчас.

А ведь каждый персонаж этой истории получил по заслугам. Или нет?

Очень подробное резюме претендента в женихи. Рассказ так называется, видимо, потому что во времена Чехова подобная откровенность и деловитость в предложении мужчины на брачном рынке рассматривалось как нечто чересчур «американское», то есть прагматичное и меркантильное. Ныне подобная анкета на сайте знакомств была бы огромным плюсом для мужчины. Он ничего не скрывает – рост 2 аршина 8 вершков равен примерно 178см, «в темноте по ошибке за красавца принимаем был. Глаза имею карие. На щеках (увы!) ямочек не имеется. Два коренных зуба попорчены».

Вообще-то, откровенность претендента сильно шокирует – «Большой любитель хорошеньких вообще и горничных в особенности», «Сплю 12 часов в сутки. Ем варварски много», «Хочу жениться по причинам, известным одному только мне да моим кредиторам». А, так как он начинающий литератор, не может не похвастаться своими планами – «Имею в будущем написать роман, в котором главной героиней (прекрасной грешницей) будет моя супруга».Из любимых поэтов – Пушкарев и он сам… (Может быть, имеется в виду Пушкин?...)

К невесте требования предъявляет вполне сносные, только их так много, что вряд ли в результате отбора по требуемым качествам останется хоть одна, полностью подпадающая под эти свойства. Посудите сами, возраст в промежутке от 15 до 30 лет. Католичек и евреек отметает. Подойдёт блондинка с голубыми глазами и «(пожалуйста, если можно) с черными бровями». Да, какие проблемы! Волосы и брови покрасить можно…

Дальше он начинает излишне капризничать – «Не бледна, не красна, не худа, не полна, не высока, не низка, симпатична, не одержима бесами, не стрижена, не болтлива и домоседка». Ещё просит иметь хороший почерк, чтобы использовать её в качестве переписчицы его произведений. Хорош гусь! Он переписчицу ищет или жену?!!
«Уметь: петь, плясать, читать, писать, варить, жарить, поджаривать, нежничать, печь (но не распекать), занимать мужу деньги, со вкусом одеваться на (NB) и жить в абсолютном послушании.
Не уметь: зудеть, шипеть, пищать, кричать, кусаться, скалить зубы, бить посуду и делать глазки друзьям дома».

Скажу честно, он мне надоел своими запросами… Под этот профиль ни одна приличная девушка не подойдёт! Ещё и имя хочет выбрать! «Не называться Матреной, Акулиной, Авдотьей и другими сим подобными вульгарными именами, а называться как-нибудь поблагороднее (например, Олей, Леночкой, Маруськой, Катей, Липой и т. п.)».

Впрочем, всё это прожекты молодого литератора! Главный пункт, по которому он ищет себе невесту, чтобы она имела 200 тысяч рублей серебром, которые он задолжал кредиторам.

Опять меркантильный интерес, который постоянно отражается в рассказах о браках у Антона Павловича. Такое впечатление, что 130 лет назад главным в свадебных вопросах был коммерческий, чтобы невеста была с приличным приданым. Но этот герой рассказа с «американским» подходом чересчур много хочет… В смысле «зажрался».

Фраза – «Иметь свою маменьку, сиречь мою глубокоуважаемую тещу, от себя за тридевять земель (а то, в противном случае, за себя не ручаюсь)…»

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 392

Егор Андреевич Гвоздиков был счастлив как никогда, ещё бы, май в своей самой превосходной фазе, экзамен наконец-то сдан (всего лишь на тройку, но и та-а-ак сойдёт), а тут ещё и письмецо с розовой облаточкой пришло, где дорогая Сонечка на свиданьице его пригласила... ах! За-жи-вём. Вот только как скоротать время до вечера?.. Юноша быстренько уничтожил принесённые ему суп, мясо и хлеб, полежал и помечтал, походил по комнате, но до восьми было ещё так далеко... Конечно, он мог бы, например, взяться за учёбу, тем паче учитывая довольно скромные результаты экзамена, но, видимо, не сегодня. А вот пивка выпить – это по-нашему. Выставив перед собой шесть бутылочек с пивом и мечтательно на них поглядывая, студент с нетерпением ожидал заветного часа, который уж теперь-то явно быстрее наступит. «Пока суть да дело, а мы выпьем».

«От пива нельзя быть пьяным», – подумал он. И напился. После первых двух бутылок он стал ещё счастливее, после третьей начал размышлять, как же его избраннице с ним повезло, ведь он – гений! С четвёртой бутылкой к гордости примешалась ярость, он начал избивать несчастный стол и вопить, что он жрец науки, и если эта глупая этому не верит, то он ей докажет! «Допью только стакан... Все вы подлецы!». Пятая и шестая бутылки остудили его пыл, грустно ему стало, всё такое ничтожное (но только не он). Отправившись по классике на прогулку и случайно встретившись с ожидавшей его девой, он на неё наорал, чуть было “в морду” не дал, а утром, естественно, обо всём забыл. Будущий врач, кстати. Коль он будет и дальше отдавать предпочтение бутылке, а не учебнику, гений и жрец из него выйдет... интересный. «О-о-ослы! Пищат и печи топят! Дураки!».

«— Вы пьяны, что ли? — Н-н-нет... Но я справедлив!». Пьяница был изображён до того достоверно, что стало тошно. Ну да, пить – это выбор, и человеческое никому не чуждо. Но нормальность заканчивается ровно в тот момент, когда из-за тебя начинают испытывать дискомфорт другие. Как это удобно: напился и наорался, в отдельных случаях ещё и руку поднял, а утром раз – и ничего не помнишь, пишешь милое послание даме своего сердца, извиняешься за “болезнь” и желаешь встретиться вновь. Ответ Сони с этим её резким про ненависть понимаешь, вот уж ей повезло так повезло, избежала. Конечно, поведение, речи и мысли этого глупца забавные, но веселят они ровно до того момента, пока ты сам с подобным пьянствующим не столкнёшься, уж тогда-то тебе точно будет не до смеха. Ну а ему?.. Ещё бутылочку, пожалуйста! «Вы – Соня? Ну и что ж? Глупо...».

«Говорят, что теперь девятнадцатое столетие. Не верьте, читатель», – а как верить, когда люди наслаждаются зрелищем, которое не должно вызывать радости и удовольствия, но – смотри-ка... Красочные афиши, сверкающие бинокли, звон монет. В роскошных каретах и санях приехала целая толпа, и вот все эти люди сидели, кутались в соболей и лисиц – и сгорали от нетерпения. Шум, смех, гвалт. С каким-то совершенно нечеловеческим – или как раз человеческим?.. – чувством смотрела публика на деревянные ящики, в которых, дрожа от страха, голода и боли сидели те, кто, умерев, должны были порадовать человеков, ведь это так весело – смотреть, как с особой жестокостью убивают живое существо, которое и защититься-то не может. Все ликовали. Все, кроме маленького гимназиста, который не мог сообразить, что вообще такое тут делается и, самое главное, для чего, за что получил нагоняй от матери, ибо смотри, глупый ты птенец, наслаждайся, обогащайся... ожесточайся.

Один ящик, второй, третий. Первый волк попытался убежать, как и второй, третий же даже на лапы подняться не мог, таким слабым и разбитым он был, что очень возмутило народ, ибо чего это серый тут разлёгся, належался уж небось за эти недели в тесной клетушке, беги уже, проливай свою кровь, издыхай. Публика неистовствовала, причём с каждым новым трупом всё сильнее и сильнее, их начало возмущать, что животных режут как-то слишком быстро, в идеале жертву нужно гонять как можно дольше, борзые чтобы покусали, кони – истоптали, а потом уже и заколоть можно, если будет что закалывать. Чего публика хочет, то публика получает: самого большого зверя дали-таки разорвать гончим для эффектной зрелищности, а лисичку, маленькую и пушистую лисичку... впрочем, хватит. Возмущение общественности сыграло роль, больше публичная травля не проводилась, но тут ключевое слово “публичная”, и пояснять это не нужно. «Не шутя, осрамился человек перед волками», – а больше и добавить нечего.

«Публика хохочет и (не верите?) кричит браво», – да почему же не верим, уважаемый, очень даже верим... Хорошо помню, как сильно этот рассказ расстроил меня в детстве, несколько дней несла это чувство в своём маленьком сердечке, ведь у меня был пёс, в котором было что-то волчье, и я вообразить не могла, как можно учинять такое. Теперь же вопросов никаких не было. Это люди – и этим всё сказано. За эти годы после всего услышанного, увиденного и узнанного уже ничему не удивляешься, человек с себе подобными что только не вытворяет, чего уж про животных говорить... Жёсткий очерк, острейший, возмущение Антона Павловича ощущалось в каждой строчке, было видно, как сильно его разозлило увиденное, потому что всё-таки охота ради пропитания – это одно, а вот это – совсем другое, тот уровень чудовищности, который способен выжечь из человеческой души вообще всё хорошее. «Какова мораль? Мораль самого скверного свойства», – и о ней даже думать не хочется...

«Сплю двенадцать часов в сутки. Ем варварски много. Водку пью только в компании», – заявил некий мужчина, который вроде как молод и некрасив, но при этом и недурен (в темноте за красавца принимаем был, во как!.. почётно). Жену найти – дело тяжкое, энергозатратное, а посему он решил пойти “американским” путём, так он его, по крайней мере, видел (то самое веронезевское про живописцев, да). Так как он был “простым” человеком и сыном пусть и благородных, но бедных людей, полезных знакомств у него не было, так почему бы не написать объявление, вдруг наречённая и отыщется? Надо отдать искателю должное, о себе он рассказывал честно. Два коренных зуба, например, попорчены. Ямочек опять же нет. Не может похвалиться и элегантными манерами. Но есть и у него козырь в рукаве: «Имею блестящую будущность», – что бы это ни значило... Хвастливо заявив, что любит хорошеньких горничных и страдает от кредиторов (именно в таком порядке), он с оттенком гордости в рассказе о себе любимом поставил точку: «Вот каков я!», ожидая, видимо, вздоха восхищения. А что же по поводу искомой?

«Вдова или девица (это как ей угодно будет) не старше тридцати и не моложе пятнадцати», – разброс... впечатляющий, но, учитывая все последующие требования, многие, надо думать, отсеивались сразу же. Блондинка, голубые глаза, чёрные брови. Не худая и не полная, не низкая и не высокая. Не должна много болтать, обязана находиться в полном послушании, ну и чтобы домоседка, само собой. Уметь должна много чего (тут без цитаты невозможно): «петь, плясать, читать, писать, варить, жарить, поджаривать, нежничать, печь (но не распекать), занимать мужу деньги, со вкусом одеваться на собственные средства». Не уметь – тоже (и тут никак без цитаты): «зудеть, шипеть, пищать, кричать, кусаться, скалить зубы, бить посуду и делать глазки друзьям дома». Тёщу в обязательном порядке отправить за тридевять земель, а ещё помнить, что рога не служат украшением супруга (то, что он горничных любит, это, понимаешь ли, другое). Ну, что тут скажешь. Понятно, почему этот товарищ не мог найти себе жену. А кредиторы тем временем не дремлют; может, они хорошенькими окажутся, а?..

Отношение Антоши Ч. к браку веселит, но при этом и печалит, учитывая всё описываемое, да и вообще... И эти требования – будто щенка ищет, а не жену. Смешного было предостаточно, пункт «симпатична, не одержима бесами» великолепен, а как едко было сказано про то, что у неё обязательно должен быть хороший почерк, ибо ему нужна переписчица, сразу на ум приходят те самые, да и не только они, учитывая ещё одну прекрасную цитату: «Имею хорошее знакомство. Знаком с двумя литераторами, одним стихотворцем и двумя дармоедами, поучающими человечество на страницах „Русской газеты”». И вроде смешно, но под конец меня охватило сильнейшее раздражение, ибо герой напомнил всех этих самоуверенных товарищей, которые отчего-то считают, что имеют право вести себя вот так. Ишь, ему вон матрёны, акулины и авдотьи не нравятся, вульгарные это, оказывается, имена, потому с такими его не беспокоить. А такое вот поведение – не вульгарное? Видимо, нет. Может и впрямь лучше дрессировкой животных заняться, а? Правда, животинки кредиторам не заплатят. Хотя...