Трень-брень. Ожидание

Ты пой­ми, Варь­ка, та­лант обя­зы­ва­ет слу­жить лю­дям. То­гда он по­хож на род­ник. То­гда у не­го смо­гут на­пить­ся мно­гие. То­гда они смо­гут уне­сти его в сво­ём серд­це. И это бу­дет сча­сть­ем для те­бя и ра­до­стью для дру­гих.

Лю­ди веж­ли­вы и бо­лез­нен­но са­мо­лю­би­вы. Все­му ви­ной де­ли­кат­ная ме­лочь – оде­ж­да. Чем до­ро­же оде­ж­да, тем обид­чи­вее её хо­зя­ин: жаль се­бя, жаль де­нег, жаль на­дежд, воз­ла­гае­мых на хо­ро­ший кос­тюм.

Ты как яич­ни­ца всмят­ку. Не знаю, с чем к те­бе под­сту­пить­ся: то ли с лож­кой, то ли с вил­кой, то ли пить че­рез край…

Ко­гда раз­го­ва­ри­ва­ют с дру­ги­ми, ста­ра­ют­ся го­во­рить по­нят­но…

Вы­рас­та­ют де­ти пло­хие – и ду­ма­ют, что ро­ди­те­ли в том ви­но­ва­ты. Вы­рас­та­ют де­ти хо­ро­шие – и ду­ма­ют, что ро­ди­те­ли тут ни при чём…

Лю­ди очень лю­бят го­во­рить вслух, но ещё боль­ше лю­бят го­во­рить про се­бя. Про се­бя они спо­рят с кем хо­чешь и все­гда по­бе­ж­да­ют.

Ведь есть же где-то ко­нец всех до­рог.

Ес­ли дол­го ехать на раз­ном транс­пор­те, то, ко­неч­но, в го­ло­ву мо­жет прий­ти мысль, буд­то всё на­се­ле­ние стра­ны бро­си­ло жи­ли­ща и пус­ти­лось в до­ро­гу.

Ули­ца жи­вёт са­ма по се­бе. Ули­ца учит че­ло­ве­ка раз­ду­мью, как мор­ские вол­ны, как лес, как ре­ка с об­ры­ви­сты­ми бе­ре­га­ми. Она и по­хо­жа на ре­ку. Фар­ва­тер ее обо­зна­чен вы­вес­ка­ми.

В витрине универмага, среди пальто и велосипедов, были разостланы картины. На одной – Максим Горький в широкой шляпе, на другой – Суворов весь в орденах… На бланках, приколотых к картинам, значилось: «Наименование – „Картина Горького“. Цена за один метр 15 рублей».
Метр Суворова стоил на пять рублей дороже.

Вырастают дети плохие – и думают, что родители в том виноваты. Вырастают дети хорошие – и думают, что родители тут ни при чём…

На старике надето всё новое. Всё ему велико, будто купили навырост. Пиджак топорщится, брюки топорщатся. И рубашка, и борода, и уши у старика топорщатся. Он похож на пересохшую еловую шишку.

Когда весна войдёт в город, начинается славный шум. Грохочут железные крыши. Палят водосточные трубы. Прямо в прохожих ледяными снарядами.
Лужи вокруг. Брызги.
Когда весна пообсохнет, небо станет далёким и синим. В стёклах зажжётся радуга.
Теплынь!

за­по­зда­лая прав­да ра­нит лю­дей ху­же лжи

Ко­гда ви­но­ва­тый за­ду­ма­ет се­бя оп­рав­дать, то пер­вым де­лом ему по­ка­жет­ся, буд­то его не по­ни­ма­ет ни­кто. Что во­круг толь­ко чёр­ст­вые, рав­но­душ­ные лю­ди. И от это­го он ста­нет се­бя жа­леть, а из жа­ло­сти есть один толь­ко вы­ход – воз­вы­сить­ся.

Девчонки ... щедрее мальчишек. Когда двое дерутся, – мальчишки на стороне победителя. А у девчонок хватает восторгов для победителя и участия для побеждённого.

Когда люди спасаются от беды, они в первую очередь детей хватают, чтобы не кончалась на свете жизнь. И стариков, – чтобы сохранилась на свете память.

Люди очень любят говорить вслух, но еще больше любят говорить про себя. Про себя они спорят с кем хочешь и всегда побеждают.

Я в медицине не хуже врачей разбираюсь. Я при кабинете тридцатый год...

Мама очень часто говорит: «Это тебя не касается». После таких слов Славке всегда одиноко. Хочется умереть или заболеть серьёзной болезнью. Тогда мама станет другой.