The Uncommon Reader

Притягательность книг, думала она, кроется в их безразличии: все-таки в литературе есть что-то высокомерное. Книгам неважно, кто их читает и читают ли их вообще. Все читатели равны, и она не исключение. Литература, думала она, это содружество, respublica literaria.

Книги, как правило, просто утверждают вас в том, что вы, возможно, не сознавая этого, уже решили сделать. Вы прибегаете к книге, чтобы утвердиться в своей уверенности. И книга, в сущности, закрывает книгу.

"Еще она выяснила, что одна книга ведет к другой, и дорога эта бесконечна, и что ей не хватает времени читать столько, сколько захочется"

Литература представляется мне огромной страной, и я совершаю путешествие к ее дальним границам, но вряд ли сумею их достичь. Я начала слишком поздно.

Монархия в наши дни - просто производимый правительством дезодорант.

Книги существуют не для того, чтобы проводить время. Они для того, чтобы узнать о жизни других людей.

— Мы читаем для удовольствия, — сказала королева. — Чтение не общественный долг.
— Хотя, — ответил сэр Кевин, — почему бы ему и не быть долгом.

Найти убедительные доказательства того, о чем у вас уже сложилось мнение, — это ведь предпосылка любого серьезного исследования, не так ли?

Разумеется, она читала, как читают все, но любить книги предоставляла другим. Чтение было хобби, а ее положение исключало хобби. Бег трусцой, выращивание роз, шахматы, скалолазание, украшение тортов, авиамоделирование. Нет. Хобби — это когда чему-то отдаешь предпочтение, а предпочтений следует избегать. У нее не было предпочтений. Ей полагалось вызывать интерес, а не проявлять его. Кроме того, чтение — это не действие, а она была человеком действия.

- Книги чудесны, правда? ... но от них человек становится мягче.

... если чтение смягчает человека, то сочинительство оказывает обратное действие. Чтобы писать, нужно быть жестким...