Пока они поднимались к дому, Снусмумрик прошел через все стадии недоверия, изумления, и восторга. Он был неподражаем.

Что там говорила о хаттифнатах Мюмла? Как-то раз весной, за обедом, она обмолвилась, что они, дескать, живут разгульной жизнью. А Муми-мама ответила: «Ну что за ерунда», а Мю ужасно заинтересовалась и потребовала, чтобы ей немедленно объяснили, что это такое. Но кажется, никто толком не знал, как это — жить разгульной жизнью. Наверное, это значит быть диким и свободным в самом широком смысле.

От мечты о кукольном доме с красивыми тихими комнатами ничего не осталось, хемули разрушили её своим смехом. Но они не были виноваты. Они бы искренне огорчились, если бы узнали, что чем-то навредили хемулю. Слишком уж опасно раньше времени раскрывать другим свои сокровенные мечты.

Зверёк снова потрогал рюкзак и осторожно спросил:
— А ты не мог бы… Ведь ты так много путешествовал…
— Нет, — сказал Снусмумрик. — Не сейчас.
И с досадой подумал: «Дались им мои путешествия! Неужели не понятно, что слова только всё разрушают? А потом ничегошеньки не остаётся: пытаешься припомнить, как оно было, и вспоминаешь только свой собственный рассказ».

А мама тем временем убрала с веранды снег, достала спасательные пояса и аспирин, папино ружье и грелки. Ведь могло произойти все что угодно.

Муми-папа никогда еще не испытывал такого душевного покоя и такого полного удовлетворения всем происходящим. Действительно, как приятно было ничего не говорить и ничего не объяснять - ни другим, ни себе самому. Просто сидеть и смотреть вдаль и слушать, как волны плещутся о берег.

Если вы не знаете, что значит выйти на пенсию, то представьте, что когда-нибудь вы сможете делать всё, что пожелаете, нужно только стать достаточно старым.

«Гафса просто ослица, — думала она. — Глупая дамочка, у которой в голове, кроме пряников к чаю и наволочек, ничего нет. Она даже в цветах не разбирается. А во мне тем более. Теперь она сидит там и думает, что со мной никогда ничего не случалось. Это со мной-то, со мной! Ведь я каждый день переживаю гибель земного шара и все же по-прежнему одеваюсь и раздеваюсь, и ем, и мою посуду, и как ни в чем не бывало принимаю гостей».

- Мама, проснись, - испуганно зашептал Муми-тролль. - Случилось чтото ужасное. Они называют это Рождеством.

— Мама, проснись! — в ужасе позвал Муми-тролль. — Случилось что-то страшное! Какое-то Рождество!
— Ты о чём? — спросила мама, высунув нос из-под одеяла.
— Я сам толком не знаю, — ответил её сын. — Но ничего не готово, кто-то потерялся, и все сошли с ума.

Мелодии — серьезное дело, если ждешь от них и радости, и печали.

...никто не мог по-настоящему объяснить, как ведут себя при порочном образе жизни. Вероятно - не вдаваясь в подробности, - дико и вольно.

"Тайна хатифнаттов"

О, как я люблю своих родственников. Особенно теперь, когда могу о них больше не думать!

"Хемуль, который любил тишину"

Это очень опасно - говорить кому-то о своих самых сокровенных мечтах.

"Хемуль, который любил тишину"

О, как я люблю своих родственников. Особенно теперь, когда могу о них больше не думать!

Тогда они снова захохотали; они думали про себя: это ужас как смешно, что Хемуль всю жизнь занимался тем, к чему он не имел ни малейшего желания, и только потому, что стеснялся об этом сказать!

- А елка... - сказал Муми-папа, в отчаянии вцепившись в ее меховой воротник, - Что делают с елкой?

• Елка... - машинально повторила Гафса. - Елка? О, какой ужас! Нет, я этого не вынесу... Ведь мне еще ее наряжать... Я же не успею...

Просто это очень опасно - говорить кому-то о своих самых сокровенных мечтах.