The Trip to Echo Spring: On Writers and Drinking

«Простите. Я Джон Чивер. Не угостите ли стаканчиком виски?»

Десятью годами ранее он написал рассказ, опубликованный в New Yorker 18 июля 1964 года. «Пловец» повествует о том, насколько основательно алкоголь может разрушить жизнь. Начало характерно для Чивера: «Стоял воскресный летний день, когда все только и делают, что говорят: „Вчера я слишком много выпил“»

«Мы с ним занимались только одним: мы пили, — позднее рассказывал Карвер в Paris Review. — Не припомню, чтобы за всё это время кто-то из нас хоть раз снял крышку пишущей машинки, и всё же я думаю, что мы в некотором роде оттачивали свое мастерство».

Карверу, сыну рабочего с лесопилки из орегонского городка Клетскени, годами приходилось подрабатывать то дворником, то уборщиком, то складским рабочим, чтобы иметь хоть какую-то возможность писать.

тут замешана и более опасная влага: бесконечная череда выпивок на террасах и во дворах соседей, и следуя ее путем, он постепенно приходит к неожиданной трагической развязке.

Всю свою жизнь он хотел быть писателем и неизменно чувствовал, как обстоятельства встают перед ним неприступной стеной. Несмотря на давнишнее пьянство, ему удалось опубликовать две книжки стихов и несколько рассказов, по большей части напечатанных в маленьких журналах.

Его время плещется, как джин в стакане.

Мне представилось, что пьянство может быть способом исчезнуть из этого мира или хотя бы незаметно покинуть своё место в нем. Впрочем, при виде вдрызг пьяного Теннеси, ковыляющего по коридору, вы вполне могли прийти к выводу, что как раз спиртное делает расставание с миром таким мучительным.

Я не верю в привидения, но всякого рода исчезновениями интересуюсь, и то, что номер Теннеси перестал существовать, меня взбудоражило. Мне представилось, что пьянство может быть способом исчезнуть из этого мира или хотя бы незаметно покинуть свое место в нем. Впрочем, при виде вдрызг пьяного Теннеси, ковыляющего по коридору, вы вполне могли прийти к выводу, что как раз спиртное делает расставание с миром таким мучительным.

Роуз Уильямс, обожаемая сестра Теннеси, перенесшая префронтальную лоботомию в возрасте двадцати восьми лет и пережившая всех своих близких, отказывалась принять факт смерти, когда таковая случалась в ее окружении. Но однажды, как написал в «Мемуарах» ее брат, она сказала: «Всю ночь шел дождь. Мертвые спускаются к нам с дождём». Он ласково, как обычно в разговоре с ней, спросил, имеет ли она в виду их голоса, и она ответила: «Да, конечно, их голоса».

"Люблю всё, что меня увеличивает".

Несколько друзей рассказывали мне, что их дела были в порядке, дети обзавелись семьями, деньги надёжно вложены, а они собирались неспешно упиться до смерти. Один из них захлебнулся виски. Другой прыгнуо со скалы. Третий устроил дома пожар и сгорел заживо вместе с детьми. Четвёртый до сих пор в смирительной рубашке.

Болото было мелководным со множеством отмелей и играло красками от бирюзовой и зелёной до фиолетовой, как разлившийся виноградный сок.

И Берримен на самом деле в одном разговоре с издателем мрачно пошутил, что переплёл свои стихи лоскутами собственной кожи.

Доктор Хемингуэй. Он, случалось, наказывал сына, заставляя его вымыть рот с мылом, поколачивал его бритвенным ремнём, бывал суров и мог вспылить из-за полупенса, - но он же вдолбил сыну понятие о чести и мужестве, заразил его любовью к мичиганским лесам, чистой воде, бекасам, диким гусям, сухой прошлогодней траве, молодым кукурузным початкам, заброшенным садам, прессам для отжима яблочного сока и открытому огню.

В детстве нам рассказывали сказки, чтобы чтобы помочь перекинуть мостик через пропасть между явью и сном. Для того же и мы их рассказываем своим детям. Когда я чувствую опасность - допустим, застрял в горнолыжном подъёмнике в пургу, - я тотчас начинаю рассказывать сказки самому себе. Я так поступаю, когда мне плохо, и, наверное, когда буду умирать, я начну рассказывать себе сказку, стараясь протоптать тропинку между жизнью и смертью.

Автор нехотя признается, что здесь он похоронил "свою первую детскую любовь к себе, свою веру, что он не умрёт, подобно другим людям, и что он не сын своих родителей, а отпрыск короля, который властвует над всем миром".

Моя память испещрена кратерами и дырами.