Жизнь взаймы

Ты великолепно одета. Это платье мы при всех условиях обязаны вывести в свет, даже если ты сама не желаешь выезжать. В отношении платьев существуют известные обязательства.
– А в отношении людей – нет?
– Конечно, нет.

- Ты теперь красивая девушка, Лили. Только резка! Резка! Твой отец не был таким.
Резка, - подумала Лилиан. - Что он называет резкостью? И разве я резка? А может, у меня просто нет времени деликатно обманывать, прикрывая горькую правду фальшивой позолотой хороших манер?

Безрассудство еще не есть храбрость.

- А кто же мы? Быки или марадоры?

• Всегда приходится быть быком. Но думаешь, что ты матадор.

Превысить скорость, данную людям, еще не значит стать Богом

— У вас такой счастливый вид! Вы влюблены?
— Да. В платье.
— Очень разумно! — сказал Пестр. — Любовь без страха и без трудностей.

" Снизу небо кажется сейчас серым и печальным, - а здесь оно переливается, как перламутр. И опять всё зависит от того, откуда смотреть - вот какие простые уроки дает нам иногда жизнь."

- А что такое свобода?
Клерфэ улыбнулся.

• Я тоже не знаю. Знаю только одно: свобода – это не безответственность и не жизнь без цели. Легче понять, какой она не бывает, чем какая она есть.

- Что общего между любовью и правдой?

• Разве любовь не является противоположностью правды?
• Нет, - сказала Лилиан, вставая. - Противоположность любви - смерть. Горькие чары любви помогают нам на короткое время забыть о ней. Поэтому каждый, кто хоть немного знаком со смертью, знаком и с любовью.

У меня такое чувство, будто ты за эти три месяца стала по крайней мере на пять лет старше – так ты изменилась. Ты стала на пять лет красивее. И на десять лет опаснее

Есть люди, которые всегда и повсюду закусывают. Даже в ад они прихватят с собой бутерброды.

- Тебе было скучно ждать?

• Нет. Если человек долго никого не ждал, ожидание делает его на десять лет моложе. А то и на все двадцать.

Не мучь меня, - думал он. - Они всегда так говорят, эти женщины - олицетворение беспомощности и себялюбия, никогда не думая о том, что мучают другого. Но если они даже об этом подумают, становится еще тяжелее, ведь их чувства чем-то напоминают сострадание спасшегося от взрыва солдата, товарищи которого корчатся в муках на земле, - сострадание, беззвучно вопящее: слава богу, в меня не попали, в меня не попали..

- А сколько Вам на самом деле лет?

• Двадцать четыре + восемьдесят.
• Замечательное сочетание.

- Почему вы живете на левом берегу? -- спросил он. -- Из
романтических побуждений?

• Случайно. Это самое лучшее побуждение из всех, какие я

Только если окончательно расстанешься с человеком, начинаешь по-настоящему интересоваться всем, что его касается. Таков один из парадоксов любви.

– Вы не хотите владеть никакой собственностью? – спросил Левалли.
– Я хочу владеть всем, а это значит не владеть ничем.

Жизнь расточает каждого из нас, подобно глупцу. Который проигрывает свои деньги шулеру.

Все, в чем мы считаем себя выше животных – наше счастье, более личное и более многогранное, наши более глубокие знания и более жестокая душа, наша способность к состраданию и даже наше представление о боге, - все это куплено одной ценой: мы познали то, что, по разумению людей, недоступно животным, познали неизбежность смерти.