Тяжелый песок

Между мужским и женским трудом не должно быть разницы – это, конечно, буржуазный предрассудок, но… все же пусть шьют лучше девочки…

– Чего они орут? – сказал Генка. – Девчонки ничего не могут делать спокойно. Обязательно крик поднимут. Простое дело – кашу сварить, а они шумят, будто быка жарят.

Сдержанно кивнула ей – так обычно здоровалась со своими бывшими школьными подругами, не любила их, по ним видела, как стареет сама.

– А вашему Васе много лет? – спросил Слава.
– Четырнадцать, а может быть, и пятнадцать. Он серьезный! Приходит прямо на квартиру и все забирает.
Мальчики с удивлением посмотрели на нее.
– Как это – забирает? – спросил Генка.
– Очень просто, – ответила девочка, – для беспризорных детдомов. Пионеры ходят и вещи собирают. У меня кофточку отобрали! – с гордостью объявила она.

Видели вы одинокое дерево на прибрежном утесе? Сквозь камни пробилось оно корнями к земле и стоит несокрушимое для бури, для шторма, для свирепых и беспощадных волн. Таким могучим деревом и была любовь моих родителей. Она была опорой и для них и для тех, кто возле них.

«Сим гадом завести часы понеже проследует стрелка полудень башне самой повернутой быть».

Внешне он был похож на дедушку. Но у дедушки на лице было написано благородство, а у Иосифа из глаз торчала финка.

– Эх ты, Бяшка несчастная! – ругался Шура Большой. – Не можешь простую избу нарисовать, а еще сын художника!
– При чем здесь «сын художника»? – оправдывался маленький Бяшка. – Наследственность передается только в третьем поколении.

– И девочек туда принимают, – опять затараторила девочка, – только не всех, только этих… ну… достигших возраста.

– Я уверена, что вы ищете клад, – сказала Лена. Мальчики удивились.
– Почему ты так думаешь?
– У людей, которые ищут клад, ужасно глупый вид.