Утопический роман XVI-XVII веков

Читал я в одной вашей книге, описывающей некое воображаемое государство, что там вступающим в брак разрешается предварительно видеть друг друга нагими. Этого здешние жители не одобряют, ибо считают оскорбительным отвергнуть кого-либо после столь близкого общения. Но из-за наличия у мужчин и женщин многих тайных телесных изъянов прибегают они к более учтивому способу, устраивая вблизи каждого города по два водоема, называемых водоемами Адама и Евы, - где одному из друзей жениха, а также одной из подруг невесты дозволено видеть их, порознь, нагими во время купания.

Они ясно сознают, что в мире царит великая испорченность, что
люди не руководствуются истинными высшими целями, что достойные терпят
мучения, что им не внимают, а что господствуют негодяи, хотя их
благополучную жизнь они называют несчастьем, ибо она есть как бы ничтожное и
показное бытие, так как ведь на самом деле не существует ни царей, ни
мудрецов, ни подвижников, ни святых, раз они поистине не таковы. Из этого
они заключают, что в делах человеческих из-за какого-то случая возникло
великое смятение.

Женщина вступает в брак не раньше восемнадцати лет, а мужчина - когда ему исполнится на четыре года больше. Если мужчина или женщина будут до супружества уличены в тайном прелюбодеянии, то оба пола подвергаются тяжкому наказанию и им совершенно запрещается вступление в брак, но князь по своей милости может отпустить им вину. Отец и мать того семейства, в чьем доме был совершен позор, навлекают на себя сильное бесчестие, как небрежно выполнившие лежавшую на них обязанность. Утопийцы подвергают этот проступок столь суровой каре потому, что если не удерживать старательно людей от беспорядочного сожительства, то в их супружеской жизни редко возможно полное единение, а между тем об этом надо заботиться, так как всю жизнь придется проводить с одним человеком и, кроме того, переносить все возникающие отсюда тягости.

«Именно утопийцы едят и пьют в скудельных сосудах из глины и стекла, правда, всегда изящных, но всё же дешёвых, а из золота и серебра повсюду, не только в общественных дворцах, но и в частных жилищах, они делают ночные горшки и всю подобную посуду для самых грязных надобностей. Сверх того из тех же металлов они вырабатывают цепи и массивные кандалы, которыми сковывают рабов. Наконец, у всех опозоривших себя каким-либо преступлением в ушах висят золотые кольца, золото обвивает пальцы, шею опоясывает золотая цепь, и, наконец, голова окружена золотым обручем». (стр. 140)

Таким образом, под началом Мудрости находятся: Грамматик, Логик, Физик, Медик, Политик, Этик, Экономист, Астролог, Астроном, Геометр, Космограф, Музыкант, Перспективист, Арифметик, Поэт, Ритор, Живописец, Скульптор. Под началом правителя Любви: Заведующий деторождением, Воспитатель, Медик, Заведующий одеждой, Агроном, Скотовод, Стадовод, Заведующий приручением животных, Главный кухмистр, Откормщик и т. д. В распоряжении триумвира Мощи находятся: Стратег, Начальник единоборцев, Кузнечных дел мастер, Начальник арсенала, Казначей, Заведующий чеканкой монеты, Инженер, Начальник разведки, Начальник конницы, Конюший, Главный гладиатор, Начальник артиллерии, Начальник пращников и Юстициарий. А этим всем подчинены особые специалисты.

Добившись наконец этого королевства, ахорийцы сразу увидели, что
удержать его стоит отнюдь не меньше труда, чем сколько они потратили для его
приобретения: новые подданные были постоянно недовольны ахорийцами или
подвергались иноземным набегам, поэтому надо было все время воевать или за
них, или против них, и никогда не представлялось возможности распустить
войско; а между тем собственная страна ахорийцев подверглась разграблению,
деньги уплывали за границу, они проливали свою кровь ради ничтожной и притом
чужой славы, мир не делался нисколько крепче, война испортила нравы внутри
государства, жители прониклись страстью к разбоям; убийства укрепили в них
наглую дерзость; законы стали предметом презрения.

Сенат имеет сверх того и такой обычай, что ни одно из предложений не подвергается обсуждению в тот день, когда оно впервые внесено, но откладывается до следующего заседания сената, чтобы никто не болтал зря первое, что ему взбредет на ум, ибо потом он будет более думать о том, как подкрепить свое первое решение, а не о пользе государства; извращенный и ложный стыд заставит его пожертвовать скорее общественным благом, нежели мнением о себе, что якобы вначале он мало позаботился о том, о чем ему надлежало позаботиться, а именно — говорить лучше обдуманно, чем быстро.