Вилли покачал головой, выражая горестное восхищение.
— Ей-Богу, просто великолепно. Сколько же ты это писал? Я потею над своей объяснительной с самого утра.
— Неужели? — воскликнул Кифер. — А я сел за машинку и тут же настрочил. За каких-нибудь минуту-полторы. Тебе надо набить руку на морской прозе, Вилли. Вот, например, обрати внимание на грамматический оборот в пункте три. Если хочешь, чтобы твое письмо звучало официально, ты должен обязательно его использовать. Почаще вставляй слово «подчиненный» и повторяй фразы. Заметил, как здорово я это делаю? Это гипнотизирует, как басовая нота в фуге Баха.

Вилли Кейт повесил в кубрике внушительную инструкцию под названием: «Опрятный внешний вид моряка — фактор повышения боевого духа».
В пяти пунктах, написанных в приподнято-эмоциональном стиле, он убеждал экипаж заправлять свои рубашки в брюки. К крайнему его удивлению, приказ был выполнен: незаправленных рубашек больше не было. Гордясь своим выстраданным детищем, он перечитывал инструкцию снова и снова, пока не пришел к выводу, что у него бесспорный литературный дар, который может трогать души людей. Это вселяло в него уверенность. Матросы, старые морские волки, отлично знали, от кого исходит приказ. Теперь, при новом капитане, они буквально ходили по одной половице. Для них наступила долгожданная пора — «Кайн» нес службу в Пёрл-Харборе. Предел мечтаний всех матросов, служивших на эсминцах Тихоокеанского флота. Пёрл-Харбор — это свежие фрукты на камбузе, молоко, сливки, бифштексы, ночные попойки в барах и ресторанчиках Гонолулу! Никому не хотелось рисковать увольнением на берег из-за сомнительного удовольствия ходить с незаправленной рубашкой.

— Как только мы приходим в порт, матросы на палубе принимаются за работу. Единственный способ не дать судну вконец заржаветь.
— Странно. Не лучше ли соскрести всю ржавчину до нетронутого чистого металла и затем покрыть его двойным слоем краски? Этим вы на долгое время обезопасили бы корабль от ржавчины.
— Дело в том, что нетронутого чистого металла на судне просто нет, — сказал Де Врисс. — Слишком много соленой воды было на его веку. Все палубы буквально изъедены ею. Ржавчина проникает во все трещины и оттуда расползается под краской, как кожная болезнь. Вообще-то это неплохое занятие. Отколупывание краски хорошая физическая нагрузка. К тому же помогает избежать безделья.

Хардинг в отчаянии окинул взглядом палубу и решил, что уже поздно что-либо предпринимать, чтобы первое впечатление нового капитана о корабле было более благоприятным. Даже если бы он прогнал с палубы двух полуголых матросов, сидевших на корточках возле жестяного бака и чистивших картошку, и приказал бы вестовому убрать валявшиеся повсюду потрепанные книжки комиксов, прекратил перебранку двух палубных матросов, ремонтировавших спасательный плот и готовых вцепиться друг в друга из-за плитки заплесневелого шоколада, найденного на плоту, что бы это изменило? Все равно, оставались еще ящики из-под гниющей капусты и гора офицерской одежды, предназначенной для стирки, каски с высыхавшими новыми именами, выполненными красной краской, и неопрятное логово из спасательных поясов, служившее постелью для одного из матросов, и натекшая лужица мазута из камбуза, по небрежности пролитого коком.

Грязные, потные, оборванные матросы стояли кругом, запустив пальцы за пряжки ремней. Они выглядели необычайно довольными собой под огнем капитанской критики.
— Сэр, это моя вина, — сказал боцман. Он начал выкладывать свое алиби, которое для Вилли выглядело следующим образом: «Эта гадина с левого борта запуталась и зацепилась за правую, поэтому мы попробовали выбрать подсекающий трос, чтобы снова не подцепить это дерьмо. Мне пришлось отцеплять вторую хреновину и возиться с теми двумя тварями, вот и надо было поторопиться…»
— Да, — сказал Де Врисс, — а вы не могли оттяпать эту паскуду или хотя бы потянуть паровой скотиной? Тогда бы штука отцепилась сама, и вам не пришлось бы пользоваться всякой хренотой. Получилось бы то же самое.
— Слушаюсь, сэр, — сказал Беллисон. — Это должно получиться отлично. Завтра попробую.

Причина, почему я сделал бы героем романа старика Желтопятного, кроется в моей маме, маленькой седой еврейской женщине, такой же толстушке, как миссис Марик, и очень на нее похожей. ...
— У вас есть матери, ребята, но не всем им грозило то, что могло грозить моей, если бы мы проиграли войну. Но этого не могло случиться, черт побери, мы практически уже выиграли ее… Немцы не любят шутить, когда речь идет о евреях… Они там, у себя, просто пускают их на мыло. Считают мразью, которую надо уничтожать, а то, что останется, с пользой пустить в дело. Мыло, само по себе, вещь нужная, это говорю я вам, как человек с больным воображением… Но я не могу представить, что моя мать может превратиться в кусок мыла… В Кракове у меня были дядя с тетей, я никогда не видел их, помню еще мальчишкой, как от них приходили письма. Хотя я и еврей, языка идиш я не знаю, поэтому их писем не читал…
— Так вот, вернусь к старине Желтопятному. Пока я изучал право, Кифер сочинял свою пьесу для театра «Гильдия», а Вилли гонял мяч на футбольном поле Принстона, все парни, которых называют кадровыми, эти тугодумы и недотепы из славного военно-морского флота и армии США, были на посту у своих орудий? Понятно, что они это делали не для того, чтобы спасти мою маму от Гитлера, просто кадровым за это неплохо платят, как всем, кто умеет делать свое дело. В конечном итоге — да, в конечном, — важно, за что ты получаешь деньги. Старина Желтопятный получал за то, что защищал нашу счастливую, сытую и тупую страну. А я в это время зарабатывал свои доллары как свободный невоеннообязанный гражданин. В те времена мы считали, что только идиоты идут служить в армию. Низкая оплата, миллионером стать не светит, сам себе не принадлежишь ни душой, ни телом. Нет, это не занятие для тонких интеллектуалов. А когда все началось, когда у немцев не стало мыла, они решили, что пришло время пустить на мыло старую миссис Гринвальд, кто-то же должен был остановить их? Ее сыночек Барни? Но против фашистов не попрешь с кодексом законов.
Я бросил все и пошел учиться на летчика. Храбрый малый, да? Понадобилось полтора года, пока из меня получился хоть какой-то толк.
А кто в это время не допустил, чтобы мою маму поволокли на мыловарню? Капитан Квиг.

Да, да, Квиг, бедный печальный Квиг, хотя большинство из них, стоящих на страже, ребята хоть куда, получше нас с вами, можете мне поверить, я их видел. В армии и на флоте плохих не держат.