Цитаты из книги Confessions

...ничто в мире не наводит на меня такую тоску, честное слово, как телефон, который звонит и звонит, и никто не снимает трубку.

И тогда Лаура встала, положила руку с краю всех папок, бумаг, книг, конспектов и журналов своего густонаселенного стола и одним движением смела все это на пол посредине кабинета. Великий грохот.

Я же не спрашиваю, что ты в нем находишь. Я спрашиваю, что ты в нем ищешь.

Наиболее пострадавшая страна - это мое сердце.

И мы оставили мертвых в одиночестве, в холоде и темноте, наедине с их вечными историями.

Если где-то должен воцариться ужас, пусть он будет бескрайним.

Ни один механизм не застрахован от попадания какой-нибудь ничтожной песчинки.

...человеческий разум не может совладать с иррациональными силами эмоций души.

Все, чего ты хочешь, - это провести жизнь за чтением: только ты и твои книги. А остальные путь идут к черту.

Адриа был не способен объехать медленный грузовик с йогуртами - главным образом потому, что глаза ему застилали слезы, а там не предусмотрено дворников.

Я был уже давно взрослый, но мне все равно было трудно признать, что жизнь существует за счёт смерти.

... жизнь оказалась наказанием, пострашнее смерти.

Вдруг Бернат посмотрел на нее и слегка обвинительным тоном спросил: а ты что думаешь про мою книгу? То есть он задал ей вопрос, тот единственный вопрос, я думаю, который автор не может задавать безнаказанно, потому что всегда есть риск получить ответ.

Когда оставляешь плохо закрытую папку, может возникнуть много неприятностей.

У нас всегда дома было тихо, потому что если отец не изучал манускрипты, то он либо читал, либо...умирал.

В те времена латинская грамматика была проще простого, а вот жизнь казалась загадкой.

Я думал, что проснулся к небесам, и не подозревал, что ад совсем рядом.

Закончив играть, он аккуратно уложил скрипку в футляр, оставил его на столе и спросил: какая связь, как вы полагаете, существует между художественным произведением и мыслью? И никто не осмелился сказать что-либо, потому что – а кто ж его знает.

– Ты не в себе. Чтó есть истина? И Иисус вместо ответа промолчал, а Пилат в беспокойстве вышел.

Мистер Пратс был чрезвычайно застенчив — настолько, что не поднимал на меня глаз, пока читал мне первый текст на английском языке, который я тут не буду приводить из соображений хорошего вкуса. Чтобы ты могла себе представить: сюжет заключался в том, на столе лежит карандаш или под столом. Логически непредсказуемая развязка подводила к ответу, что он в кармане.