Сегодня приличные и уважаемые люди ищут спасения, или утешения, или приложения своих способностей, кому что ближе, в своих славянских (а может даже арийских) корнях, либо же плутают в религиозно-исторических лабиринтах. Такой вывод напрашивается не на основании опросов населения, а сугубо из собственных наблюдений и вредной привычки сразу же навешивать ярлыки. Решив не отставать от нафталинового дыхания модного течения, благо ленты новостей лишь подливают маслица в огонь человеческого любопытства, взялся я за эту книгу. Тем более, что к ней меня еще и подтолкнули в одном известном книжном приключении.

Пересказывать сюжет не вижу смысла - он интересен лишь тем, кто книгу захочет прочитать, а, если нет, то опять же - незачем заниматься этим неблагодарным делом. А скажу лишь, что книжка пленила тем, что я обычно очень ценю, - своей атмосферностью, объемом того мира, который есть лишь плод воображения автора, но затягивает не хуже глухих болотных топей. Совершить путешествие во времени веков этак на десять - дорогого стоит. А еще и побывать в шкуре непосредственного участника, а не простого наблюдателя, - свалившись на язык рекламы, все же скажу - бесценно. В итоге получаем яркий и цветастый коктейль из попутного перелистывания справочников по истории Византии и параллельного сопереживания героям книги, смотря на них глазами конкретного лица, в обличье которого и проживаешь эту небольшую историю.

Интересно и захватывающе - опять скатываюсь на сплошные восторженные отзывы, но ничего не поделаешь - так могу описать свое отношение к книге. Художественный вымысел накладывается на какие-то остаточные школьные знания да некоторые военные схемы, и получается этакая масштабная, мощная, многокусочная картина с кучей всадников, несущихся на панцирных пехотинцев, с громадными куполами Софии и высокими волнами Эвксинского Понта, ромейскими бандами, противостоящими толпам варваров и варягов, страшащихся грозного греческого огня. И настолько все это огромно, настолько по-детски восхищающее, что просто не оторваться. И где-то там в уголке этого полотна можно увидеть не менее любопытную историю женщины, византийской царевны и русской княгини. И лишь шорох страниц да щелканье клавишами в поисках подробностей прерывает увлекательное чтение.

Хотя роман позиционируется как исторический на тему возникновения государственности на Руси, однако воспринимается скорее просто как историческая книга о последней четверти X столетия. Причём в центре внимания примерно на равных находятся как Византия того периода, так и Киевская Русь. При этом Русь фактически только в образе князя Владимира, его дядьки и сподвижника Добрыни, ну и ещё несколько исторических персонажей эпизодно мелькают. И поскольку рассказчиком является византиец Ираклий, патрикий и военачальник, то и события этого периода мы получаем в преломлении его точки зрения и как бы через его повествовательный стиль, стиль рассказчика.

Дальше...

Ну, а времена, сами знаете какие — крещение князя Владимира и всей Руси, низвержение языческих идолов — Перуна и всех прочих традиционных богов славянского пантеона. И параллельно с этим женитьба князя Владимира на сестре византийского кесаря Василия Анне со всеми предшествующими этому событиями.

Честно говоря, сама книга особо не впечатлила, как-то всё показалось конспективным изложением. Однако свою роль роман сыграл, ибо заставил полезть в глубины истории и прочитать что там есть про болгаробойца Василия и сопутствующие исторические события. В общем, та ещё человеколюбивая христианская мораль царствовала...

Никому не известно, какая судьба приготовлена для руссов. Хазары рассказывают, что первого русского воина родила псица, оттого-то они и бросаются с такой яростью на врагов. Страшные люди! Посмотри на эти мышцы! Кто может противостоять такому народу? Была Хазария, страна, полная золота, и нет теперь Хазарии. А они — как песок морской. Сегодня неприятель сожжет их город, а завтра они построят новый. Они неуязвимы в своих огромных пространствах.

Очень-очень занятное произведение! Да и сам автор романа, Антонин Ладинский, оказался очень нестандартной личностью. С одной стороны - студент юрфака питерского университета, вставший на сторону белых ("За белых, но не потому, что ненавижу простых людей, а потому, что люблю привычный уклад жизни"), деникинский подпоручик, которого тяжело раненым эвакуировали из Крыма, прожил свои годы становления во Франции. С другой стороны в конце тридцатых годов стал социалистом, и даже принявший советское гражданство после Великой отечественной войны. Именно поэтому, его достаточно рано стали издавать и в СССР (в отличие от его знакомых по Парижу писателей и поэтов, Бунина, Смоленского, Поплавского.

Кроме поэзии Ладинский написал историческую трилогию о Древней Руси, изданную полностью в шестидесятых годах (к сожалению, уже после смерти писателя). И только первый роман трилогии "Когда пал Херсонес" был издан еще при его жизни. Интересно, что в некоторых источниках, указано, что имеется и другая версия первого романа трилогии, под названием "Голубь над Понтом". Вот, осталось разобраться, в чем же отличие этих версий? Анализ первых страниц романа указал на явное отличие в тексте.

Что касается прочитанной мною версии "Когда пал Херсонес", я бы ее охарактеризовал веселым спортивным словосочетанием. Роман пишет "русский от лица не русского, который хочет изучить русских". Этакий "двойной пинг-понг" - самая главная изюминка романа. И действительно, по продвижении страниц мы наблюдаем, как образованнейший человек того далекого времени, Ираклий Метафраст, грек по национальности, патрикей Византийской империи, выполняя свои обязанности, совершает несколько путешествий, посещая древние города Константинополь - оплот Империи, Херсонес - поначалу еще портовый византийский город (современный Севастополь), а позже - уже захваченный руссами, Киев - центр Киевской Руси, где правил великий князь Владимир.

Роман написан на высокой исторической ноте, сложным интеллектуальным языком (и это понятно, ведь патрикей был очень образованным). Это - своего рода лаконичные, эстетично и художественно красиво выстроенные записки-очерки о жизни Ираклия, написанные от первого лица, о его путешествиях, трагической истории павшего Херсонеса, о рядовых византийцах и их правителях, о рядовых руссах и их правителях. И, все же, в первую очередь основная идея была показать, чем же отличаются те варвары-руссы от продвинутой и богатейшей в то время европейской страны, несшей всему миру развитие и прогресс.

Ну а теперь, для особо интересующихся: Три штриха к путешествиям главного героя, которые помогут вам хоть немножко прикоснуться к тем самым древним городам древних государств мира сего...

Дальше...

1) Константинополь

...Среди этой трудной жизни и житейской суеты взоры невольно обращаются к величественной громаде святой Софии. Создание ромейского гения служит нам вечным утешением и надеждой, и когда смотришь на совершенный купол, понимаешь, почему люди приписывали его построение ангелам. Невозможно без волнения читать в поэме Павла Силенциария о том, как приступали к строительству храма, приобретали землю у какого-то неведомого евнуха, у бедного сапожника, у привратника по имени Антиох и у вдовы Анны, и о том, каких трудов стоило Юстиниану уговорить этих невежественных людей, неспособных на высокие взлеты мысли, продать свои земельные участки и жалкие жилища. Сам император, в простой одежде, лишая себя послеобеденного отдыха, потому что остальное время было посвящено государственным делам, ежедневно осматривал с палкой в руке постройку и ободрял каменщиков. Такого храма не было на земле даже в дни Соломона. Внутренность его с беспримерной расточительностью украшена мозаикой, и огромное количество золота, серебра, слоновой кости и дерева редких африканских пород потрачено на устройство алтарей, врат и шести тысяч висящих на цепях лампад, изготовленных искусными медниками в виде виноградных гроздьев. Они наполняют храм в ночное время морем огня. В притворе находится фонтан с бассейном из яшмы и извергающими воду медными львами, так как всякий вступающий в храм обязан совершить омовение рук и ног.

Куда бы я ни шел, я неизменно останавливаюсь, если мой путь лежит поблизости от св.Софии, захожу в церковь и любуюсь этим огромным пространством, ограниченным камнем.

Но разве это единственное чудо? Вот форум Августа. На нем привлекает взоры проходящих конная статуя Юстиниана. В левой руке он держит земной шар, а десницу простер по направлению к востоку. На голове у него пышная диадема. Если стать лицом к св.Софии, то справа расположен Ипподром, а налево — Сенат. Над императорской кафизмой, тем помещением, где василевсы присутствуют во время ристаний или игр, летят четыре коня Лисиппа. Не хватило бы многих книг, чтобы описать все эти сокровища, церкви, колонны, портики, рынки, нимфеи и статуи.

Одно из этих чудес также дворец василевсов. Это целый лабиринт зал, переходов, церквей и благоуханных садов, спускающихся к Пропонтиде. Василевсы могут присутствовать на литургии в св.Софии или на ипподромных играх, ни на один шаг не покидая свой дворец.

Однако солнце медленно склоняется к западу, и вечерняя тишина нисходит на город Константина, на его форумы и сады. В окне, разделенном тонкой колонкой, в голубоватой дымке городских испарений виден из моего жилища купол св.Софии, черепичные крыши, кресты церквей, колонны портиков, зелень деревьев. Если сейчас пройти к Золотому Рогу, то увидишь там италийские и критские корабли, доставившие нам мрамор и пшеницу. На набережных, заваленных большими глиняными сосудами с соленой рыбой из Херсонеса, козьими мехами с вином, амфорами с оливковым маслом и кошницами с виноградом, еще бродят гуляки. Иногда тишину нарушает шум случайной драки или песня пьяного корабельщика, направляющегося в квартал Зевгмы, над воротами которого еще сохранилась от языческих времен мраморная статуя Афродиты. Там, среди пороков, находится ее последнее прибежище, и в заплеванных тавернах и вонючих лупанарах люди пьют вино и предаются разврату...

2) Херсонес до падения

...Я неоднократно бывал в Херсонесе и хорошо знаю этот шумный торговый город. Жители его коварны, туги на веру, лгуны, легко поддаются влечению всякого ветра, как писал о них еще епископ Епифаний. Они жалкие торгаши и неспособны на великое. Торжище — их душа, нажива — смысл жизни и цель всех трудов. Нельзя доверять им ни в чем. Разве не нашелся среди них изменник, как я выяснил это потом, — тот самый пресвитер Анастас, что пустил в лагерь руссов стрелу с указанием, в каком месте надо перекопать трубы подземного акведука, чтобы лишить осажденных воды. Впрочем, теперь я уже спокойно смотрю на события и понимаю, что он действовал так потому, что был варвар по рождению или ждал награды от Владимира, но в те дни мое сердце кипело от негодования.

Расположенный на берегу Понта, на пересечении важных торговых путей из Скифии и Хазарии в Константинополь, обнесенный стенами из прочного желтоватого камня, укрепленный башнями и военными машинами, счастливый обладатель бесподобной гавани, Херсонес сделал себе богом золотого тельца. Его белые корабли, освобожденные от пошлин, доставляют нам рыбу и соль. В устье Борисфена жители Херсонеса владеют значительными рыбными промыслами и солеварнями. Права на них оговорены в особых соглашениях с руссами. Через рынки Херсонеса проходят товары из Скифии — меха, рабы, кожи и кони, которых продают там дикие кочевники, а с Востока — благовония и пряности. Мы же доставляем туда вино, материи и прочие изделия искусных греческих ремесленников. Но жадный и беспокойный город был всегда склонен к возмущениям и неоднократно убивал своих епископов и стратигов. Дальновидные василевсы, заключая договоры с варварами, неизменно упоминали в них, что в случае восстания херсонитов они обязаны подавить мятеж и привести их к повиновению власти, поставленной от бога. Об этом упоминается в сочинении об управлении империей. Константин Багрянородный, царственный автор, советует своему сыну Роману, для которого была написана книга, как надо действовать в случае отпадения Херсонеса. Для этого достаточно захватить в столице и в гаванях Пафлагонии херсонесские корабли, запретить продавать в Херсонесе пшеницу и прекратить всякое сообщение с полуостровом. Предоставленные собственной участи, херсониты должны погибнуть.

Во всяком случае, все в этом городе зиждется на прибыли, и когда вспоминаешь о Херсонесе, видишь, что ничему не предаются люди с таким прилежанием, как торговле. По Борисфену и по далекой русской реке, впадающей в Хазарское море, плывут многочисленные ладьи с товарами...

3) Киев

... Киев, представившийся накануне нашему зрению в такой красоте, при ближайшем ознакомлении оказался обыкновенным варварским городом с бедными хижинами, наполовину вырытыми в земле и покрытыми тростником или соломой, так как руссы усердно занимаются земледелием. Впрочем, дома богатых людей построены здесь из дерева, и особенно искусными плотниками у руссов считаются жители Новгорода. Окошки в таких строениях скудны, небольших размеров и обычно затянуты бычьим пузырем, пропускающим мало света, но украшены наличниками, на которых резец изобразил птиц и зверей и всевозможные узоры. Как во всех северных городах, в Киеве не знают камнестроения, потому что дерево в этой богатой лесами стране самый удобный и дешевый строительный материал и жилища, построенные таким способом, хорошо держат тепло, что очень важно, принимая во внимание суровый русский климат. Здесь все делают из дерева — посуду и ложки, а также возводят мосты и даже прокладывают мостовые и трубы для воды и стока нечистот. Однако на площади, которую называют Бабиным торжищем, стоит посреди обширного двора кирпичное здание, с большой роскошью построенное еще княгиней Ольгой, той самой архонтиссой, о которой писал Константин Багрянородный в книге о церемониях. Но, кажется, пока это единственное каменное строение в городе, и даже христианская церковь, стоящая под горой, где мы помолились с Леонтием по приезде, построена из бревен, с красивыми надстройками.

На холмистых улицах Киева дома построены в беспорядке, и каждый житель селился так, как ему вздумалось, без общего плана. Некоторые жилища имеют дымоходы, в других дым выходит наружу сквозь щели в соломенной крыше, превращая жилище в своего рода огромную курильницу. Таким образом руссы коптят подвешенные под стрехами куски говядины или медвежатины, жирных гусей и пойманную в Днепре рыбу. Рядом с жилищем за плетнем или загородкой помещаются домашние животные. На заре пастухи звонко играют на свирелях, собирая скот, и выгоняют коров и овец за городские ворота, где начинаются превосходные луга.

По приезде в Киев мы поселились с магистром Леонтием у Добрыни, в одном из тех бревенчатых больших домов, которые руссы называют палатами, то есть дворцами. Нам отвели пахнущую деревом, опрятную горницу с зеленоватыми стеклами в виде кружков в свинцовой оправе, с низенькой, обитой железом дверью. Все убранство ее состояло из низкого, но широкого ложа с пышным пуховиком и сшитым из беличьих шкурок покрывалом и деревянного стола на четырех ножках...

...Однако мне пришлось побывать и в бедных хижинах, и я имел неоднократно случай наблюдать здесь бедность и недостаток пищи. Свое жилище небогатые люди выкапывают прямо в земле, вынимая также почву для ступенек и скамей у стены, и вырывают глубокие ямы для хранения зерна и других продуктов. Верх своей хижины они строят из дерева или прутьев, обмазанных глиной, а крышу покрывают соломой...