Цитаты из книги Birdsong

Это не война, это исследование - до каких глубин падения может докатиться человек?

Разница между живыми и умирающими - не в качестве существования, а лишь во времени.

— Если никто не возьмет меня замуж, я уеду в Париж и открою магазин. — По-моему, ты собиралась проповедовать христианство в джунглях. — Только в случае, если магазин прогорит, а меня бросит любовник.

Поразительно, как много можно узнать, просто потратив время на чтение.

"Любовь важнее, чем плоть и кровь, чем то, кто кого родил."

Назначение музыки в том, чтобы высвобождать чувства, которые мы обычно держим в наших душах под запором.

она не любила мужа, однако он и сам опасался внушить ей совершенно ненужное чувство.

Кроме того, она немного нервничала, поскольку перед каждой встречей с Робертом начинала сомневаться в том, что он окажется достойным собственного образа, запечатленного в ее памяти. Он словно обязан был прикладывать дополнительные усилия, чтобы как-то оправдать воздействие, которое оказал на ее жизнь.

Мысль о расставании с солдатами, плечом к плечу с которыми он сражался, пугала Стивена. Войну он ненавидел, но уйти, не узнав, чем она закончится, не мог. В каком-то смысле он обручился с ней: его незначительная судьба оказалась связанной с исходом огромных событий.

Над влажной травой возвышались каштаны, сирени и ивы, предназначенные давать тень и покой владельцам.

Она была довольна своими достижениями, но ощущение легковесности, пустяковости того, чем она занимается, не давало ей покоя.

Мне кажется, я полюбил женщину, и она, я уверен, отвечает мне взаимностью, хотя между нами не было сказано ни слова.

Так много мертвых, думал он, и ровно через мгновение к ним присоединится и мое поколение.

Прайс часто повторял солдатам армейское присловье: сомневаешься – двигай вперед.

Не стоит стесняться своих предпочтений. Грех ложной скромности приводит лишь к торжеству низкого вкуса.

– Я знаю. Я же был там. И видел огромную пустоту в вашей душе – а вы в моей.

Мы запрем все, что видели, в безмолвии наших душ, – там, куда не сможет пробиться ни единое слово.