Cannery Row

Если говорить словами Стейнбека, то Консервный Ряд - место, которое населяют проститутки, сутенеры, игроки и прочая сволочь по словам некоего человека, но взглянув чуть по-другому, можно увидеть святых, ангелов, мучеников и блаженных. Всё зависит от того, кто смотрит и как смотрит. Мы знакомимся с обывателями Консервного Ряда, разглядывая глазами Стейнбека, а взгляд этот наполнен любовью, пониманием и добрым отношением. Нам остаётся только согласиться, да, это ангелы, мученики и блаженные.
Героев в книге много. Автор старается никого не обойти своим вниманием.
Бакалейщик Ли Чонг, который не только отпускал всем жителям товар в кредит, но никогда не давил на них из-за долга. А еще он сдал свой сарай банде Мака, хоть прекрасно понимал, что платы за аренду не получит. Назвав новое жилище Королевской ночлежкой и обустроив его нехитрым способом "заимствования, не ставя хозяина в известность", друзья и зажили, как короли: Мак, Элен, Эдди, Хьюги и Джон, иногда собиравшие лягушек для Западно-Биологической. Не обойдён вниманием и публичный дом Доры Флад - добропорядочное, чистое, честное, старомодное увеселительное заведение с девочками, среди которых были старушки с правом проживания и питания. Семья мистера и миссис Мэллой, обустроившая дом в старом котле, входить в который приходилось на четвереньках. Красотка Мэри Талбот, жена Тома Талбота, которая могла заразить весельем весь дом. Маленький Фрэнки, влюблённый в Дока. И ещё много других самых разнообразных обитателей. Но самым уважаемым был, конечно, Док.
Если сказать коротко, то повествование как раз и посвящено этому всеми любимому человеку, которому Мак с друзьями решили устроить вечеринку в знак глубокой признательности. А так как глубокую признательность Доку захотели высказать все жители Консервного Ряда, то вечеринка удалась на славу, хоть и со второй попытки.
Рассказ настолько душевный, светлый, атмосферный, что внутри разливается тепло и ты веришь, что мир прекрасен. Я благодарна Стейнбеку за эти добрые ощущения.

Роман сразу попал в любимые, даже не успела опомниться, оглянуться, вчитаться. Это нечто! Это потрясающе, вот именно таких романов ждешь всю жисть. И еще намного приятнее, что находятся они порой в не особо ожидаемых трудах писателей. Боюсь, я полюблю Стейнбека.

Слов для особо полюбившихся книг, как всегда, мало или совсем нет. Искренность - вот, пожалуй, главное слово для этого романа. Искренность и наивность, но наивность очень хорошая. А еще я сходила с ума от любопытства от Дока, его научной работы и лаборатории.

Нужно было быть гением, чтобы создать такое маленькое произведение, но такое, такое!.. душевное, чистое, местами смешное и трогательное. А какие персонажи, характеры! Казалось бы, из ничего Стейнбек создал такой шедевр...
Нет, я все-таки его полюбила, эх...

Истории совершенно потрясающие! Повествуя о самом дне общества, Стейнбек умудряется поселить в душе ощущение праздника. Как удачно я прочла эту книгу перед Новогодними праздниками!
«Консервный ряд» - ожерелье из маленьких чудес жизни. На крепкую рыбацкую нить нищеты и маргинальности игриво нанизаны маленькие мудрости дружбы, любви, радости, там же и горести, разочарования, страхи. Но всё это подано в такой жизнелюбивой манере, что невольно улыбаешься.
Оболтусы, лоботрясы, священники, мудрые проститутки и депрессирующие вышибалы – набор героев пестрый и попахивающий помойкой, но притягательный каким-то неуловимым обаянием.
Книга почему-то напомнила мне сразу и сказки Диккенса, и Рэя Брэдбери с его «Кануном всех святых», и маленькие шедевры О’Генри. Изумительно написано.

Трогательный отрывок

Мэри тихонько вошла к нему — из-под двери и сквозь замочную щелку валили клубы самой черной тоски. В руках у нее был букетик белых и розовых ибериек, обернутый бумажным кружевом.
— Понюхай, — сказала она и поднесла цветы к его носу. — Ты знаешь, какой сегодня день? — спросила она и стала судорожно рыться в памяти — вдруг на счастье сегодня чей-нибудь день рождения.
— Почему хоть один раз не взглянуть правде в лицо? — сказал Том. — Мы банкроты. Мы на самом дне. Какой смысл заниматься самообманом?
— Ничего подобного, — лепетала Мэри. — Мы волшебники. Настоящие волшебники. Помнишь, как ты тогда в книжке нашел десять долларов? А потом — помнишь, твой брат вдруг прислал нам пять долларов? С нами ничего не может случиться.
— Уже случилось, — сказал Том. — Очень жаль, но на этот раз разговорами меня не убаюкать. Мне надоело притворяться. Взгляни хоть раз трезво на жизнь.
— Мне бы хотелось устроить небольшую вечеринку сегодня вечером, — сказала Мэри.
- На какие шиши? Ты ведь не собираешься второй раз подать на блюде вырезанную из журнала жареную ветчину. Меня уже воротит от таких шуточек. Это не смешно. Это страшно.
— Я хочу устроить совсем крошечный праздник, — настаивала Мэри. — Малюсенький. Никаких нарядов. Ведь сегодня годовщина основания Лиги женщин в шароварах с юбочками. Ты даже этого не помнишь.
— Хватит дурить, — сказал Том. — Я понимаю, подло с моей стороны так говорить. Но у меня нет сил подняться. Иди, пожалуйста, закрой дверь и оставь меня в покое. Если не уйдешь, я тебя просто вышвырну.
Мэри внимательно поглядела на мужа и поняла, что он не шутит. Мэри спокойно вышла и закрыла дверь, а Том лег на живот, положил руки на подушку и зарылся в них лицом. Он слышал, как Мэри шуршала чем-то в другой комнате.
Мэри украсила дверь прошлогодними рождественскими игрушками, стеклянными шарами, мишурой и повесила плакат: «Добро пожаловать, Том, наш герой». Послушала у двери в спальню — за дверью ни звука. Немножко расстроившись, она выдвинула в середину табуретку для ног и постелила на нее салфетку. Поставила в центре стакан со своим букетиком и вокруг четыре маленькие чашки с блюдцами. Затем пошла на кухню, насыпала в чайник чай, поставила на огонь кастрюлю с водой. И вышла во двор.
У забора на улице грелась на солнышке киска Рандольф.
— Мисс Рандольф, — сказала Мэри, — я жду к чаю гостей, не придете ли и вы выпить чашечку?
Киска Рандольф лениво перевернулась на спину и, вытянувшись, подставила живот теплому солнышку.
— Приходите не позже четырех, — прибавила Мэри. — Мы с мужем собираемся пойти в отель на столетнюю годовщину основания Лиги женщин в шароварах с юбочками.
Обогнув дом, Мэри вышла на задний двор, где забор весь зарос кустами ежевики. Киска Казини, припав к земле, громко мурлыкала и била хвостом.
— Миссис Казини, — начала Мэри и тут  Миссис Казини, — начала Мэри и тут увидела, чем занята кошка — играла с мышью. Она легонько ударила ее мягкой лапой, и мышка в ужасе бросилась прочь, волоча парализованные задние лапки. Она уже почти достигла спасительных кустов, но кошка точно прицелилась, метнулась вперед, на лапе у нее выросли белые когти. Изящным движением она вонзила их в спину мышки, потянула бьющееся тельце к себе и от удовольствия заколотила по земле вытянутым, как струна, хвостом.
Том уже почти забылся сном, как вдруг за окном раздался отчаянный крик жены. Он вскочил с кровати и крикнул: «Что такое? Где ты?» В ответ Мэри заплакала. Том выбежал во двор и увидел, что произошло.
— Отвернись, — крикнул он жене и убил мышь. Киска Казини прыгнула на забор и злобно уставилась на Тома.
Он схватил камень, попал ей в живот, и кошка убежала.
Дома Мэри еще долго всхлипывала. Налила кипяток в чайник с чаем и поставила его на стол.
— Садись, — сказала она Тому, и Том присел на корточки перед табуреткой.

•  Можно мне большую чашку? — спросил он.

Мне грустно после этой книги … Казалось бы, все бодро и оптимистично, а грусть-тоска одолела. По стилю, по основным сюжетным линиям она близка к «Кварталу Тортилья-Флэт», но и там грусть отчетливо виднелась неподалеку. А тут совсем рядом. И вроде ничего нового, рассказ о тех же обитателях городского дна, не развеселых пайсано, а самых что ни на есть коренных жителях Америки, с простыми прямолинейными жизненными принципами, с нехитрыми развлечениями, о любителях философских размышлений и крепких напитков немыслимой природы, об их своеобразной дружбе и верности, вообще об их жизни. И читать о них было невесело. То есть я и улыбалась, и посмеивалась, и возмущалась, но в целом мне было грустно. Как-то выходит у Стейнбека, что только люди дна и есть «честь и совесть нашей эпохи». Они и воры, и драчуны, и хулиганы, но только в них есть та искра благородного и прекрасного, которая позволяет сохранить душу в наше нелегкое время. Только эта искра так глубоко сокрыта, что только человек с взглядом Дока ( или автора) способен ее увидеть. Так вот, грустно мне потому, что эта искра видна только в книжных героях. А когда ты видишь на улице изрядно подвыпившего мужичка с агрессивными намерениями, то ты не видишь в нем героя, а видишь алкаша. И сколько не всматривайся, не увидишь благородную душу. И в уличной девице ты эту душу тоже не увидишь. Она только в книгах благородная, эта душа люмпенов. А в жизни все как у всех, поровну, есть благородные, а есть злобные . И окажись ты, читатель, на улицах Монтеррея, ты не увидишь симпатичных героев Стейнбека, а опасливо и брезгливо уберешься подальше. Потому что романтика бродяжничества и романтика дна хороши на страницах книги, а в жизни ты предпочтешь романтику комфорта. И потому что у тебя вряд ли хватит благородства Дока, стоически сносящего очередной разгром в своей лаборатории, только потому, что изначально намерения у его друзей были самыми благими.

Вот и грустно от собственного несовершенства. Или от того, что эта книга оказалась немного сказкой.

Добрососедство - тема Стейнбека и в "Гроздьях гнева", и в "Консервном ряде" ("ряду"?); только там оно требовалось в беде, а здесь проявляется в более спокойных, "мирных" условиях. Ведь Великая Депрессия ещё не схлынула, и каждый герой, даже Док, вынужден крутиться как белка в колесе, зарабатывая на хлеб. В таких условиях помощь, совет, поддержка соседей и товарищей не помешают.

Консервный ряд - район прибрежного городка Монтерея. "У нас на районе" - микро-социум: китаец Ли Чонг держит лавку, Дора заведует борделем, Док работает биологом в Лаборатории (его прототип - друг Стейнбека по имени Эд Риккеттс) + охранники, полицейские, повара, оборванцы, бродяги и прочий люд. Когда дело идёт о деньгах, они смотрят друг на друга волком, ведь время такое, лишней копейки не найдётся. Но взаимовыручка и благодарность для них не пустой звук, что подтверждает история с днём рождения. Заметим: люди разного социального положения, учёные и бездомные, торгаши и проститутки, мирно живут под одним небом (которое, кстати, наряду с окрестными пейзажами и местной фауной - лягушками, сусликами, морскими звёздами, осьминогами и пр. - описано Стейнбеком с большой любовью). Учтём: это не пастораль и не идиллия - одни в тюрьме, другие бомжуют, третие воруют, четвёртые даже кончают с собой.

"Что-то какие-то благополучные и интеллигентные бомжи!" - думалось мне, глядя на Мака и Ко. А потом я понял: они никакие ни бомжи в русском понимании, т.е. спившиеся, опустившиеся отбросы общества. Они - жертвы Депрессии. Вакансий нет, вот и приходится перебиваться случайными заработками, спать в ночлежке и сливать себе пиво после клиентов. К ним подходит шуточная расшифровка слова "бич" - "бывший интеллигентный человек".

В одном этом томе Стейнбека мирно соседствуют грозные "Гроздья гнева" и развесёлый "Консервный ряд". Тут очень много смешного:

Этот "мягкий юмор" упомянут в формулировке Нобелевской премии Стейнбеку за 1962-й год.

С радостью узнал, что у книги есть продолжение - "Благостный четверг" . Жду новой встречи с полюбившимися героями. А вас жду к себе на чай. Приходите в гости!

Небольшая зарисовка о жизни бедняков в небольшом приморском городке во времена Великой депрессии. Что среднее между "На дне" Горького и "Мои скитания" Гиляровского только в американских реалиях. Королевская ночлежка - место, где обитают несколько неприкаянных мужчин, перебивающихся случайными заработками, они, в принципе, не плохи, не смотря на свою любовь к выпивке. И даже однажды решают устроить вечеринку для Дока, в этой местности он "белая кость", имеет постоянную работу, свою лабораторию и остальные обитатели "городских трущоб" его очень уважают. Однако, благими намерениями... В общем, вечеринка не удалась, и теперь им нужно загладить свою вину не только перед Доком, но и перед остальными обитателями Консервного ряда, объявившими им бойкот.

Хорошая и немного грустная история. Автор очень реалистично описал персонажей, не навешивая ярлыков и не осуждая. Они просто обычные люди, которые просто хотят жить, так как умеют и как получается.

Я, конечно, не очень много читала Стейнбека, но вот сдаётся мне, что это далеко не самая лучшая его вещь.
Небольшая повесть о людях, которые живут в одном из самых бедных кварталов городка Монтерей.
Я понимаю, что писатель пытался привлечь внимание своим остро-социальным произведением к проблемам бедноты и "маленького человека". Ему наверняка это удалось, но мне почему-то повесть показалась скучноватой и ужасно унылой. Да, тема такая, что особо не похихикаешь. И пишет Стейнбек очень хорошо. Да и к героям своим он относится с большой симпатией. Но... Вот умом всё понимаю, а сердцем принять не смогла.
Не жалею, что прочитала, но совсем не прониклась. А знакомство с автором обязательно продолжу, чем-то он меня цепляет.

Роман о самом дне американского общества - людях, нашедших убежище в неприглядном промышленном районе, среди труб, железного лома и ароматов рыбных консервов. Постоянные драки, пьянки, долги и дурацкие поступки героев, вопреки ожиданиям, описаны автором даже с некоторой нежностью. И если есть в авторской позиции осуждение, оно скорее похоже на отеческое снисхождение с нотками иронии. Но герои определенно бесхарактерные, мне сложно проникнуться к ним симпатией. Даже в прекрасном, казалось бы, стремлении приготовить вечер для Дока из всех щелей вылезает безответственность, неорганизованность и статичность обитателей Консервного ряда.

Не лучшее произведение автора, горячо любимого мной за роман  Джон Стейнбек - К востоку от Эдема

Продолжаю знакомство с американским нобелиатом и "колхозным шпионом" в одном лице: вторая книга за месяц. Сумел, однако, Стейнбек привлечь внимание к американскому дну. "Консервный ряд" заполнен славными персонажами, души которых должны быть заполнены исключительно чем-то вонючим и грязным? Оказывается, нет. Там такие же люди, как и те, кто якобы выше дна. "Дну" консервного ряда присущи даже благородные качества. Стейнбек с особым пафосом воодушевил их. Повесть не оставила равнодушной, и предложила мне задуматься, как всегда, о главном.

Со Стейнбеком у меня всегда неровные отношения: то его произведение приводит в восторг, то ввергает в пучину тоски и негодования. Поэтому эта повесть была у меня лет восемь в хотелках, но я боялась, что она будет тягучей и муторной и я пожалею, что потратила на нее свое время. Однако все вышло чудесно.
Вчера с другом под пюрешку с котлеткой (гы) смотрели фильм "Земля кочевников", о котором в последнее время трубит и реклама, и СМИ, и соцсети. Фильм понравился своей необычной темой, такой далекой от понимания русскими, а также практически отсутствием профессионального актерского состава. Так к чему это я? Когда смотрели фильм, периодически ставя его на паузу, обсуждали, что хотел сказать режиссер и сценарист, почему люди так живут (ведь это БОМЖи на самом деле, а не кочевники), свобода ли это - кочевая жизнь - или безвыходная ситуация. И рассуждая, я рассказывала другу о "Гроздьях гнева" и о "Консервном ряде", что тогда еще, почти сто лет назад, в Америке было все то же самое. Не эмигранты, а граждане страны вынуждены мигрировать в поисках работы, некоторые целыми семьями, чтобы выжить.
В отличие от нобелевских "Гроздьях гнева" герои"Консервного ряда" не только рядовые неудачники, но и живут одним днем. Они пьют почти не просыхая, пускаются в авантюры, одна другой хлеще. И не смотря на суровый мир вокруг они излучают добро и эмпатию к своим согражданам. Одни без образования, вторые - ученые, третьи - бизнесмены, они все потеряли себя в небольшом городке. На первый взгляд так не скажешь, но если присмотреться... Консервный ряд можно немного сравнить со среднестатистической постсоветской крупной деревней, где есть своя "элита", попивающая "Весенний вальс" или "Крыжачок" на бревне за магазином; частник, держащий в этой деревне магазинчик и иногда дающий в долг "элите" напитки с волнующими названиями; человек в колхозе, не местный, окончивший институт и приехавший по распределению работать на два года, оказался самым умным на селе, но спустя шесть лет живет все там же и стал почти своим. Похоже? Очень.
Стейнбек в этой повести отсыпал добрую порцию иронии и сарказма на своих персонажей, поэтому при чтении особо не сопереживаешь, а периодически улыбаешься и качаешь головой. "Консервный ряд" - констатация факта того, что все везде одинаково и путь-дорога зависит лишь от человека.