Дорожный посох. Рассказы

Вся русская земля истосковалась по Благом Утешителе. Все устали. Все горем захлебнулись. Все чают Христова утешения.

Чем глубже носишь в себе образ Христа и вооружаешься смирением, тем скорее осветишь звериный мир человека.

Завтра прибудут беженцы из военной полосы. Поселю их у себя, а сам в бане притулюсь.
Очень остался доволен самим собою, но потом стыдно стало: несовершенные и себялюбивые мы натуры! Не умеем творить добро без оглядки, без упоения самим собою!

Без Бога мы не можем, будь ты хоть самый что ни на есть чистокровный жулик и арестант!

Я долго стоял под метелью и прислушивался, как по душе ходило весёлым ветром самое распрекрасное и душистое на свете слово – «Рождество». Оно пахло вьюгой и колючими хвойными лапками.

Я спешил взять от зимы все её благодатности, катался на санях, валялся в сугробах, сбивал палкой ледяные сосульки, становился на запятки извозчичьих санок, сосал льдинки.

Одинокий он, русский человек, и только священник еще «отцом» ему является.

За что, Никола, полюбил народ наш, грехами затемненный, ходишь по дорогам его скорбным и молишься за него усердно?
– За что полюбил? – отвечает Никола, глядя в очи Сергия. – Дитя она – Русь!.. Цвет тихий, благоуханный… Кроткая дума Господня…дитя Его любимое… Неразумное, но лЮбое. А кто не возлюбит дитя, кто не умилится цветикам? Русь – это кроткая дума Господня.

– А как же, отцы святые, – робко спросил Сергий, – годы крови 1917, 1918 и 1919-й? Почто русский народ кровью себя обагрил?
– Покается! – убежденно ответил Николай Угодник.
– Спасется! – твердо сказал Серафим.
– Будем молиться! – прошептал Сергий.

Рождество стояло у окна и рисовало на стеклах морозные цветы, ждало, когда в доме вымоют полы, расстелят половики, затеплят лампады перед иконами и впустят Его…