Transsiberian Back2Black

Кадр века: обнюханный офицер по борьбе с наркотиками даёт деньги, чтобы эти наркотики купить, для того, чтобы их потом продать. Ура, реформа МВД удалась на все сто. Спасибо, все свободны. Старухи со слезами счастья на глазах идут прочь из кинотеатра.

Я ведь не рождён был для того, чтобы стать проводником мусоров в наркопритон? Или это моя миссия? Если так, то в случае ближайшего попадания наверх, у меня будут вопросы к тем, кто написал такой стремный сценарий.

Я понял, что вот еще сколько там получится, я буду ходить, говорить, мутить, считать себя «заебись», может даже кто-то другой так будет считать. Потом я сдохну от передоза или просто растворюсь в быту, а вот эта река и океан, и Ленин, сука, этот, стоящий тут, они останутся. И здесь ничего, ну вообще ничего не поменяется. Никогда.

Всё произошло в мгновение ока. Коренной финн, человек с тремя высшими образованиями и работой, которая учит милосердию и доброте, просунул руку в окно и начал бить по загорелой морде громко вопя: «Черножопая мразь, понаехали тут, суки». Всё закончилось так же быстро, как и началось. Владелец ВАЗ-2106 ретировался со скоростью молнии в неизвестном направлении, а Ник, обнявшись с Йоганом, решительно двинулся в парадную.
Да, знакомые у меня что надо.

— Главное — не спидораситься. Панк-рок и честные друзья.
Остальное — мелочи.

Наркотик чудесным образом умеет замораживать время, и раз! — с момента первого укола прошло лет семь, а в зеркале на тебя смотрит уже не подающая надежды личность, а странный тип скорее неприятного вида, которого хочется выгнать из помещения, если бы не знать, что эта обшарпанная фигура ты и есть.

Чем больше я узнаю собак, тем меньше мне нравятся люди.

Машина была не то чтобы плохая — она была русская.

Посидев несколько дней на своей кухне и посмотрев в стену, я решил, что избавит меня от одиночества какой-нибудь домашний
зверь. Существо неприхотливое, которое за еду и немного ласки будет любить меня, несмотря на маленькие страстишки хозяина.
Первым номером в моем длинном списке были какие-то странные, то ли египетские, то ли африканские тараканы.

Жизнь продолжалась, однако интереса к ней не было. Даже
воспоминания становились какими-то черно-белыми, размытыми
и вовсе безликими.

Меня называли Профессором, и если бы не общая привязанность к порошкам, которая уравнивает и дворника, и президента, то я, возможно, пользовался бы неким авторитетом.

Однако все мои порывы ограничиваются мыслями о том, что если Бог меня любит, то почему мне сейчас так плохо?

— И вот в тот момент, когда меня били, — продолжал Ихха, — я вдруг осознал, что для того чтобы писать о величии вашей страны, достаточно просто иметь под рукой лэптоп, доступ в интернет и немного травы с Лиговки.

Есть “хорошо”, есть “плохо”, а есть жизнь – и в ней нет ничего однозначного.

— Ваши документы. Не ношу? — фонарик в глаза. — Наркотики
употребляете?
— Конечно.
— Ты чо, умный?
— Не, я дебил, как вы.

Многомиллионные города, задыхаясь от собственной неустроенность и смога, раздираемые равнодушием своих жителей, привлекают безумцев. Общество собирает деньги на спасение тигра. В до того, что в детских домах тысячи брошенных этим обществом детей не имеют элементарного ухода, никому нет дела.

Курящий наркоман есть образец спокойствия и непоколебимости. Особенно, если он только что поставился. Нет никаких природных явлений, которые смогли бы его оторвать от процесса.

Этот знакомый, кажется Рома, был отъявленный
негодяй. Скупал в Турции дутое, дешевое золото и продавал
его местным домохозяйкам по таким ценам, что, думаю, добрая
половина мужей этих дам мечтала бы увидеть Рому болтающимся
на фонарном столбе с прибитой к груди вывеской, на которой
красной краской было бы написано всего одно слово: «Сука».