Стена

Проклятый порох. С его изобретением убийство себе подобных стало делом необыкновенно легким. Оно теперь занимало одно мгновение. Его исполнение не требовало приближаться к жертве. Убивать теперь можно было при сохранении собственной безопасности. Убивать стало легко. И в людях пробудилось особое зверство. Человек с ружьем смотрел на человека с мечом как на комара. Люди безоружные так и вовсе почитались за дорожную пыль. Солдаты убивали крестьян и пленных просто для развлечения. Когда Россия преодолеет Смуту, в Европе начнется религиозная Тридцатилетняя война. В ней погибнет больше трети населения Германии — восемь миллионов человек. Проклятый порох. Свинцовые пули, входя в живую плоть, сплющивались. Ударная волна поражала большие участки ткани вокруг самой раны. Эскулапы семнадцатого столетия объясняли это ядовитым нагаром, который несет на себе пуля, и считали это отравлением. Лучшим средством от этого мифического яда было прижигание кипящим маслом… Пули дробили кости на осколки, разрывали внутренние органы. Ранение в руку или ногу — с учетом занесенных в рану клочков одежды и грязи — почти наверняка вело к ампутации. Полевые врачи спорили о том, когда лучше резать — до начала гангрены или прямо по ней? В первом случае у раненого больше шансов выжить. Во втором — не такая чудовищная, сводящая с ума боль. Одно сдерживало взаимное истребление — дороговизна пороха. Один выстрел из пушки стоил пять талеров — месячное жалование пехотинца. В Англии солдаты должны были покупать порох за свои деньги и, получив его на пороховых складах, «по армейской цене», тут же потихоньку приторговывали на черном рынке. Другое спасение от проклятия пороха — несовершенство огнестрельного оружия. Словно враг рода человеческого был настолько доволен результатом, что почил на лаврах. Оружие на удивление мало изменялось с того дня, как в тысяча пятисотом году чернокнижник Леонардо изобрел для ружей устройство вроде зажигалки, пускавшее искры. Для того чтобы из фузей и карабинов с такими колесцовыми замками попасть издалека в чистом поле во вражеского солдата, требовалось бы выпустить чуть не столько же пуль, сколько весил этот самый солдат. Выстрел с двухсот ярдов в перестрелке — все равно что выстрел в луну.