Гений места

Роскошная книга, как по форме, так и по содержанию. Увесистый томик увеличенного формата почти на 500 страниц. На полях изображения гениев, бумага белая, шрифт убористый, есть суперобложка.
Основной посыл содержания: гений тесно связан с местом проживания, которое определяет гениальность творца. И неважно, что Джойс большую часть жизни прожил вдали от Дублина, Андерсен ненавидел Данию, а Шекспир вообще в Вероне не бывал. Духовные узы и скрепы так же материальны, как и самые прочные канаты.
Читала полтора месяца, текст очень емкий, не разбежишься и не поторопишься. Вообще-то можно начинать и продолжать с любого места: захотелось освежить в памяти Джека Лондона – читаешь раздел о Сан-Франциско, планируешь путешествие в Испанию – есть информация о Гауди и Веласкесе, собрался в оперу – вот тебе Вагнер.
Дочитал до конца и возвращайся к началу, за один круг трудно уловить все содержание до конца, до донышка. Много интересных фактов и фактиков, но интереснее их взаимосвязь, неожиданные отсылки, скрытые намеки и противопоставления.
Дюма был масскультом своего времени – быть может, первым настоящим масскультом всех времен, чему сильно способствовало изобретение в Париже в 1829 году журнальной формулы «Продолжение следует». И современники относились к нему, как всегда современники относятся к масскульту: читатели читали, писатели ругали.
Тон повествования спокойный, невозмутимый, возможно, перегруженный именами, датами, названиями, причем не все они знакомы читателю, то есть мне. Практически любую фразу, с любого места можно использовать как цитату, красивую, исполненную смыслами и филигранной отделкой. Только каждая фраза тянет за собой следующую, раскрывается по спирали, и цитировать приходится абзацами. В самом тексте тоже множество цитат, раскрывающих и подтверждающих автора.
Необыкновенные описания пейзажей: подробно, сухо и впечатляюще.
Храм стоит на берегу Зеркального пруда, усеянного островками ив кривых соснах и каменных фонарях. Поспела хурма, над утками и кувшинками свисают деревья, сплошь покрытыми золотыми плодами: рот раскрывается непроизвольно – так не бывает. Золотые, оранжевые, красные, черные, белые карпы бросаются, как поросята, на крошеный хлеб, выпрыгивают и хрюкают. В центре пруд, согласно названию, зеркален – в нем ничего, кроме точной копии Золотого Храма. Идеальные пропорции, нарисованные очертания, рама из продуманного пейзажа.
После чтения и в его процессе возникают два странных чувства. Первое – собственного несовершенства. Багаж знаний автора намного превосходит твой собственный, тянуться и тянуться, и вряд ли сможешь хоть немного сравняться. Второе – мелкая зависть. Столько проехать, пропутешествовать, увидеть и осмыслить. Понимаешь, что тебе этого не дано, отсюда и грусть-печаль.
Отрицательные эмоции вызвал легкий космополитический налет, не открытым текстом, скорее между строк, выраженный неярко, но вполне ощутимый.
Отлично подойдет для неторопливого познавательного чтения, можно в параллель с другими книгами, отрывок-другой по настроению.

Совершенно роскошный набор эссе, читанный-перечитанный. Каждому городу поставлен в соответствие свой “гений” - знаменитый человек, живший там (чаще всего), испытавший влияние города и повлиявший на него. Каждой паре город - человек поставлена в соответствие симметричная пара. Эссе написаны так талантливо, что каждый раз ты уверен: вот именно теперь он автор рассказывает о самых своих, самых любимых городе и творце и заражает любовью к ним. Не знаешь, чему поражаться и завидовать больше: эрудиции автора, легкому и утонченному чувству юмора или умению выстроить из столь информационно богатого материала такие легкие и заразительные рассказы.

Роман П. Вайля «Гений места», наверное, можно читать по кругу и бесконечно, словно непрерывно совершая многослойное внутреннее кругосветное путешествие: калейдоскоп интеллектуальных впечатлений начинает кружить голову, можно немного передохнуть, не читая, а потом двинуться дальше. Об их с А. Генисом книгах С. Довлатов выразился примерно следующим образом: читаешь – и кровь носом идет, до чего, оказывается, интересно жить! Все сплетено в тугейший кокон текстов, цитат, смыслов, значений, прочтений, толкований, осмыслений, воспоминаний, имен, названий, одно речью перетекает в другое – не останавливаясь, по ходу, прогулочным шагом, никуда особенно не спеша, но и нигде надолго не задерживаясь, по-гидовски несколько монотонно прочитывая загадочные и неведомые (мне, читателю) городские улицы, площади, здания, пейзажи, истории.
Начинаю читать главу о Буэнос-Айресе, городе Х.Л. Борхеса, ржу: «Говорят, в Буэнос-Айресе двадцать тысяч русских. Пока еще двадцать тысяч. …Здесь все еще выходит монархический еженедельник "Наша страна", из которого я когда-то увлеченно вырезал заметки: "В провинции Корриентес возвращавшиеся с поля хлеборобы заметили удава и вступили с ним в борьбу. Удав защищался и отнял у одного крестьянина топор". Погруженная в российское прошлое и аргентинское настоящее, "Наша страна" не заметила перемен на родине и долго продолжала борьбу с коммунизмом и советской властью - может, прозорливо борется и теперь».
Буквально через абзац – вздыхаю: «Душераздирающее зрелище - демонстрация на Пласа-де-Майо, она там устраивается каждый четверг в полдень: на площадь выходят матери, жены, сестры так называемых "пропавших без вести", "исчезнувших" - на самом же деле убитых в "грязной войне". Просто убивали их тайно, заливая бетоном, сжигая, сбрасывая с самолетов в море. Снова похоже. Аргентина – единственная страна, в которой "грязная война" не метафора, а исторический термин:1976-1983 годы - калейдоскоп диктаторов, казни, пытки, аресты, под окнами "черный сокол", кузен "черного воронка". Такое ушло, но сотрясения, уже бескровные, продолжаются».
А дальше, где уже о Борхесе и танго, - перечитываю снова и снова:
«Но, ни годам, ни смерти не подвластны,
Пребудут в танго те, кто прахом стали.
Не об утомленном ли солнце, светившем любому из нас, это сказано?..»
По моему давнему убеждению цитата в тексте должна быть короткой, как выстрел, чтобы не заменять собой мысль, но пробуждать ее. Читать книгу Вайля очень трудно в одиночестве, не цитируя ее друзьям, а густота текста делает цитаты музыкальными фразами, которые необходимо просто учить. Как стихи, как иероглифы.
«Кажется, единственное, что заботило Борхеса на протяжении всей его шестидесятилетней писательской карьеры, - внятность. Он осуждал лексическую изощренность, считая красноречие препятствием к доходчивости, и скептически относился к усложненным интерпретациям своих сочинений. Откликаясь на слова одного из толкователей - "чтобы проникнуть в смысл борхесовского творчества, необходимо знать всю литературу и всю философию", - он сказал: "В таком случае я сам никогда не пойму своих произведений..." Борхес с наслаждением вспоминал Монтеня: "Он говорит, что если находит трудное место в книге, то пропускает его, потому что видит в чтении род счастья"».
В такого рода счастье погружен и сам автор, со сверхъестественной эрудицией считывающий культурные коды городских ландшафтов. Великодушно он дает сделать глоток своего счастья и нам, показывая, что любое произведение предстает в своей полноте только в акте его со-творческого постижения воспринимающим, что напрямую может быть отнесено и к творению божественному.

Вайля нельзя читать так, как читают другие книги, к нему нужен особый подход, особое понимание судьбы русской эмиграции. Необходимо мыслить Вайля, как участника этого явления, а не наблюдателя. Путеводители В. -- книги маршрутов по его собственной личности от юности до зрелости. Они воспринимаются, как связный граф его предпочтений, суждений и жизнеописаний. Если на третьей странице не возникает чувства конгениальности с философским укладом автора, то не стоит и надеяться, что на десятой всё же возникнет то самое чувство причастности к сокровенному, ради которого и читаешь В. Описание полотен мировой известности, симфоний, литературных героев -- всё это лишь проявление хорошего вкуса, но за ним просматривается нечто большее, такая глубина, от которой мурашки по коже, и вздрагиваешь всякий раз, поймав себя на том, что вот здесь он написал именно то, что ты хотел сформулировать для себя давно, а он так легко и изящно облек в слова. Что это -- мудрость пожившего человека или просто схожесть жизненных установок с моими? В любом случае, хочется входить в этот мир синфазно с такими, как Вайль.

Хочу сразу сказать - книга просто замечательная! Это для тех, кто предпочитает знать в каком русле пойдёт рецензия с самого начала, и не тратить своё врема на ненужный неготив или слащавый позитив (тоже не нужный). Да, книга не простая, местами слишком глубокая и подробная, иногда несколько неспешная, но в целом, я считаю, эта книга книга должна быть прочитана всеми, кто интересуется искусствовм литературой, оперой, живописью, всем тем, что обычно объединяется под понятием культуры. Ну и естественн теми, кто видит во сне те места которые он посетил или о которых только мечтает. Всем путешественникам, реальным и вертуальным.

Я помню, что интерес к этой книге возник у меня после интервью Зубаревич. Человек она очень умный и любая её рекомендация для меня очень много значит. Однако она там сказала одну очень важную вещь, которую я понял только прочитав книгу. Она заметила, что книга лежит у неё на прокроватной тумбочке и она возвращается к ней по вечерам, чтобы не спеша ещё раз насладится хорошей литературой, поговорить с людьми, творчество которых она ценит, побродить по местам, которые она любит. Именно так, читая эту книгу не спешно, постранично, возвращаясь к понравившемся местам, перечитывая и запоминая то что показалось важным, можно оценить её по настоящему. Нет, безусловно книга хороша и для одногоразового, быстрого прочтениа, но, как мне кажетса, по настоящему она расскоется, если к ней вернуться через некоторое время и вдумчиво и неторопясь пройтись по тем местам, которые запомнились. Я могу сказать со всей определённостью - это одна из очень не многих, которые я точно буду перечитевать. И даже не столько перечитывать том от корки до корки, сколько бродить по нему в поискав запомнившихся и понравившихся мест и людеи, а так же открывая дла себя всё новые, ранее незамеченные ништяки.

Ещё хочу сказать, что это одна из тех книг, которые НЕПРИМЕННО нужно иметь в бумажном формате. Именно так, налив себе бокал любимого вина, сев в любимое кресло о открыв книгу наугад и и тут же утонув в ней, можно оценоть и полюбить её по настоящему.

Спасибо Пётр Вайль, за замечательное путешествие во времени и пространстве, и за то что познакомил нас с хорошими (и не очень), известными и очень неожиданными людьми.

или как не толкьо о городах узнать, да ещё и о дюжине пар гениальных ребят.

Одни жили в городах. Другие там родились. Кто-то осел. А кто-то описал.

Но все они сильно ассоцируются именно с этими городами.

А почему- расскажет автор.

Самое неожиданное было то, что автор - Русский. Ну хорошо - постсовсетский человек, эмигрировавший. Но русской культуры. А то я удивилась когда начались цитаты из Довлатова. Солженицын-то -то на хайпе, но вот остальная вереница деятелей и отсылкок - чисто русскоязычной культуры.

Города встают не как они есть, а как они скорее могли бы быть. Или были во времена гениев. Или просто удачливых беллтристов и мазил.

Пожалуй мне про писателей было не так интересно читать, как про живопесцев. НЕ птотому, что хуже написано - ввезде долвольно живой и выразительный язык. Всё очен образно.

Но вот про некорых художников я вообще впервые слышала. Но ещё странее было сидеть и гуглить другие картины Мунка - не одним криком жив был художник.

Очень много воспоминаний дома. Родной Риги. Всё же чем дальше мы уезжаем, тем сильнее щемит сердце от похожестей.

Разбирать каждую главу - времени не хватит.
Похвалю то, что они все законченные статьи. Взаимосвязаны. Мне чисто стилистически очень зашла про Акутагаву. Хотя вот псевдо-японский стиль - я не сразу поняла.

Можно читать по порядку, а можно самых интересных. Так я прыгала с Испании в Италию, потом в Великобританию, США, а оттуда в Японию. Потом дочитала всё остальное.

Какие-то главки снижали градус информативности и образности. Но цв целом зашло.

Эта книга вызвала у меня самую настоящую тоску по тем местам, в которые я не вернусь, эпохам, в которые не жила, книгам, которые еще не прочла. Петр Вайль удивителен и вместе с тем так понятен. Я помню Ригу и Юрмалу, как что-то родное, и опознаю многое из того, о чем он пишет. Возможно, Вайль когда-то работал на одном заводе с моей бабушкой и совершенно определенно жил с ней почти на одной улице, только она стала минским журналистом, а он писателем с Манхэттена, жаль, теперь уже не спросить, не были ли они знакомы. А ведь и вправду, "главная наука - это география", и в этой книге мне понятна отправная точка. Я не была в Венеции, Флоренции или Виченце, но несмотря на это, знаю о Палладио, я постоянно упоминаю его в своих лекциях, особенно тогда, когда сравниваю Вашингтон с Минском. Мне хочется попасть на Манхэттен, только не сегодняшний, а тот, который был в 90-х. После "Гения места" мне захотелось перечитать "Декамерон", когда-то я делала под озвучку Бокаччо диплом, и, возможно, именно он помог мне не свихнуться. За те несколько недель, что я слушала Петра Вайля, перед моим мысленным взором прошло полмира, а еще я в очередной раз убедилась в том, насколько ценен дар хорошего рассказчика, сколько всего еще можно и нужно узнать и увидеть.

Пётр Вайль – советский и американский журналист - знатно попутешествовал по миру. Побывал он во многих странах и городах. И самое главное – прочувствовал те места, в которых был. Поймал настроение и характер, и написал об этом книгу.

Вайль выбрал необычную форму – совместил судьбы известных людей и судьбы городов.
Нью-Йорк и Лондон, Мехико и Буэнос-Айрес, Токио и Киото, Вена и Прага и десятки других городов через призму гениев, живших в них.
Биографии писателей, композиторов, актёров, режиссёров – О.Генри, Малер, Мисима, Феллини, Гауди, неотделимые от мест, в которых они жили и творили. Творчество как отражение места в том числе.

Из этой книги вы узнаете:

• Почему герой Чарли Чаплина – самый влиятельный представитель Дальнего Запада и как кино определило дух Калифорнии;
• Как Джойс мифологизировал Дублин;
• Почему «У Праги нет реальности»;
• Как Дюма в России пробовал селёдку и кумыс;
• Почему в сказках Андерсена умирает всё самое лучшее, красивое и здоровое;
• Из-за чего книги Мариа Пьюзо стали культовыми в Америке;
• Почему Рио – это интернациональный предбанник.

  В каждой главе Вайль создаёт неповторимую атмосферу, отражающую места, о которых пишет.