We Are Our Brains: From the Womb to Alzheimer's

Для меня наиболее интересный вопрос относительно религии не в том, есть ли Бог, а в том, почему столько людей религиозны. Всего в мире насчитывается примерно 10 000 религий, и все они убеждены в том, что существует лишь одна единственная фундаментальная истина и что именно они обладают истинной верой. Именно этим, вероятно, объясняется религиозная ненависть к людям другой религии. Около 1500 года церковный реформатор Мартин Лютер назвал евреев «змеиным отродьем». Столетиями не прекращавшаяся ненависть христиан к евреям приводила к погромам и в конце концов сделала возможным холокост. При разделе Британской Индии на Индию для индусов и Пакистан для мусульман было уничтожено свыше миллиона человек. Ненависть религий друг к другу нисколько не стала меньше. Уже только после 2000 года 43% гражданских войн велись на религиозной почве.

Почти 64% населения Земли являются либо католиками, либо протестантами, либо мусульманами, либо индуистами. И просто так религии не исчезают. В Китае долгие годы разрешалось верить исключительно в коммунизм, и религия, согласно Карлу Марксу, считалась «опиумом для народа». Но в 2007 году треть китайцев от 16 лет и старше снова стали считать себя верующими. И поскольку эти данные исходили из контролируемой властями газеты China Daily, истинное число верующих уж никак не было меньше. Примерно 95% американцев говорят, что они верят в Бога, 90% молятся, 82% убеждены, что Бог может сотворить чудо, и более 70% верят в жизнь после смерти. Примечательно, что только 50% верят в существование ада, что выглядит не слишком последовательно. В секуляризованных Нидерландах эти цифры ниже. Исследование God in Nederland [Бог в Нидерландах], опубликованное в апреле 2007-го, показывает, что отход от Церкви в течение 40 лет увеличился с 33% до 61%. Более половины населения страны испытывают сомнения и поэтому они либо агностики, либо верят во «что-то такое». Только 14% атеисты, что соответствует тому же проценту протестантов. Католиков чуть больше: 16%.

Херман ван Прааг, ушедший на покой профессор биологической психиатрии, указывал мне на симпозиуме в Стамбуле в 2000 году, что, поскольку 95% американцев являются верующими, атеизм — это «аномалия». Я ответил, что это зависит от того, кого вы учитываете. В 1996 году был проведен опрос среди американских ученых, и из него следует, что процент верующих здесь значительно ниже по сравнению со всем населением, а именно 39%. Из ведущих ученых в составе американской National Academy of Science [Национальной академии наук] всего лишь 7% верили в Бога, а среди нобелевских лауреатов верующие практически не встречаются. Среди Fellows of the Royal Society for Science [членов Королевского научного общества] только 3% религиозны. Мета-анализ позволил также установить взаимосвязь между атеизмом, уровнем образования и коэффициентом интеллектуальности [IQ], В населении имеются существенные различия, и совершенно ясно, что распространенность атеизма связана с интеллектуальным уровнем, образованием, научными достижениями и позитивным интересом к естественным наукам. Ученые, кроме того, различаются в зависимости от дисциплины, которой они занимаются: биологи менее часто верят в Бога и в загробную жизнь по сравнению с физиками. Поэтому не удивительно, что крупнейшие биологи-эволюционисты в подавляющем большинстве (78%) называют себя «чистыми натуралистами» (то есть материалистами). Почти три четверти из них (72%) видели в религии социальный феномен, который развивался с эволюцией homo sapiens. То есть как составная часть эволюции, а не в противоречии с эволюцией. Действительно, кажется, что религия давала эволюционное преимущество.

Спиритуальность — это восприимчивость к религии, и, как показывает исследование близнецов, на 50% она бывает задана генетически. Спиритуальность — свойство, которым в той или иной степени обладает каждый из нас, и вовсе не означает формальной принадлежности к определенной Церкви. Религия — обусловленное местными особенностями оформление наших спиритуальных чувств. Выбор между тем, чтобы стать — или не стать религиозным, разумеется, не «свободный». Всё наше окружение приводит к тому, что в период раннего развития религия родителей укореняется в нашем мозге так же, как родной язык. Химические нейротрансмиттеры, как, например, серотонин, играют роль в том, насколько мы религиозны. Число рецепторов серотонина в мозге соотносится со степенью спиритуальности. И вещества, которые воздействуют на серотонин, такие как ЛСД, мескалин (из кактуса пейот) и псилоцибин (из грибов), могут вызывать мистические и спиритуальные чувства. Такое же влияние могут оказывать и вещества, воздействующие на опиатную систему мозга. Дин Хеймер открыл ген, небольшие изменения в котором определяют степень спиритуальности, как он описал это в книге The God Gen: How Faith Is Hardwired into our Genes [Ген Бога: Как вера встроена в наши гены] (2004). Но ему следовало бы назвать свою книгу A God Gen, поскольку найденный им ген, вероятно, лишь один из многих, влияющих на степень спиритуальности. Ген Хеймера кодирует VMAT2 (везикулярный транспортер моноаминов-2). Это белок, который упаковывает химические трансмиттеры (моноамины) в мозге в пузырьки для транспортировки по нервным волокнам мозга и является ключевым для многих его функций.

Религиозное программирование в мозге ребенка начинается после рождения. Британский биолог-эволюционист Ричард Докинз (2006) может с полным правом испытывать сильное раздражение, когда слышит о «христианских, мусульманских или иудейских детях», потому что маленькие дети вообще не имеют никакой веры; им ее прививают их христианские, мусульманские или иудаистские родители в той ранней фазе развития, когда дети ко всему этому особенно восприимчивы. Докинз справедливо указывает на то, что для общества абсолютно неприемлемо, когда четырехлетних детей характеризуют по принадлежности их семьи к атеизму, гуманизму или агностицизму, и что детям нужно преподносить не то, что они должны думать, но как они должны думать. В религиозной программируемости он видит побочный продукт другого свойства детского мозга, которое дает большое эволюционное преимущество. Дети должны тотчас же и без обсуждений принимать предостережения своих родителей и других авторитетов и следовать их указаниям, чтобы предостеречь себя от опасностей. Оборотной стороной этого свойства является детское легковерие. На ранней стадии развития дети легко впитывают в себя систему верований, которая им преподносится. Это может служить объяснением того, что повсюду продолжает сохраняться вера родителей. Подражание, основа социального обучения, — механизм в высшей степени эффективный. Для этого в нашем мозге имеется даже особая система зеркальных нейронов. Так от поколения к поколению передаются и укореняются в наших мозгах религиозные представления, что есть жизнь после смерти, что после мученической смерти мы попадем в рай, где нас будут ждать 72 девственницы, что нужно преследовать неверных и что вера в Бога — величайшее из всех благ. Каждый из нас видит в своем окружении примеры борьбы, которая требуется, чтобы освободиться от таких представлений, привитых нам еще в младенческом возрасте.

Доктор Рэймонд Пёрл еще в 1924 году выразил мнение, что тяжелые физические нагрузки сокращают жизнь. И это справедливо для всего животного мира. Сравнительные исследования в нашем Институте мозга показали, что продолжительность жизни определяется двумя факторами: обменом веществ и величиной головного мозга. Чем выше обмен веществ в организме, тем ниже продолжительность жизни. Это соответствует наблюдению, что наиболее выдающиеся спортсмены Гарварда умирают раньше. Колоссальные физические нагрузки в спорте, очевидно, укорачивают нашу жизнь. Но один орган, мозг, влияет на продолжительность жизни противоположным образом. Чем больше и активнее наш мозг, тем продолжительней наша жизнь. Стимуляция мозга, вероятно, позволяет замедлить развитие болезни Альцгеймера, а если болезнь уже существует, ослабить её симптомы. Кроме того, выдающиеся ученые имеют увеличенный объем мозга и также живут дольше. Массу мозга можно увеличить, стимулируя его постоянным поступлением новой информации: например, испытывая воздействие обогащающего окружения. По этой причине кажется куда полезнее для здоровья, если уже это так вас привлекает, наблюдать за важнейшими спортивными событиями, чем самим в них участвовать. Ну а если вы все таки хотите сами непременно заняться спортом, то играйте в шахматы.

В дальнейшем предположили, что наибольшим вкладом в развитие мозга приматов стали прежде всего сложные социальные отношения, — так называемая гипотеза Макиавелли. Отдельные индивиды должны были участвовать в выработке социальной стратегии, которая в дальней перспективе гарантировала лучшую выживаемость группы. И действительно, у приматов прослеживается явная связь между величиной мозга и величиной и сложностью группы. Жизнь в социальных группах возникла у приматов 52 миллиона лет тому назад. Когда они превратились из ночных животных в дневных, жить в группах стало более безопасно. Сложность жизни в группе в значительной степени определялась формированием пар и моногамией. И то и другое предъявляет высокие требования к мозгу: требуется тщательный выбор партнера, гарантирующий хорошее потомство; становятся необходимы сложные переговоры между партнерами. Сложность и интенсивность таких отношений, в чем мы все уже убедились на собственном опыте, вероятно, оказали сильное эволюционное воздействие на развитие более крупного мозга. Механизм моногамного выбора партнера у человека должен был сформироваться примерно 3,5 миллиона лет назад и в ходе эволюции доказал свое преимущество для защиты семьи, но продолжает оставаться немалой нагрузкой для нашего мозга.