Отзывы о книге The Sinistra Zone

В последнее время меня как-то настигают книги определенного жанра. Не сказать, чтобы я их уж очень сознательно выбирала, они приходят сами. Вот, кажется, совсем недавно прочитала «Сатанинское танго» Л. Краснахоркаи, а до него - «Перевод показаний» Дж. Келмана, и вот теперь - «Зона Синистра»: заидеологизированный, запуганный, затерроризированный мини-«Бермудский треугольник» где-то в горах между Румынией, Украиной и Венгрией, закрытая местность, в которой оказываются, скрываются, исчезают люди, из которых диктатуре не удается вырубить новых Буратин, готовых, не щадя живота своего, с песней шагать по жизни из нищего настоящего в счастливое «Никогде».

Все они – со своими необычными особенностями (у кого-то светятся в темноте глаза, кто-то созерцает единорогов, кто-то воскресает из мертвых, хотя, может, все это из-за чрезмерного пристрастия к денатурату, который здесь практически заменяет еду), но всех роднит одно - все пребывают в состояниях предельной маргинальности. В этой глухой затерянной местности никто по сути не знает общего языка коммуникации, все говорят на смеси нескольких языков, а официального языка нет как нет, да и говорить особенно не о чем и нельзя. В зоне Синистра и Добрин-Сити нарушаются привычные причинно-следственные связи, отсутствует некая логика повседневности: у тебя могут отобрать и дать новое имя; тебя могут выдворить, поскольку начальство решило, что ты здесь больше не существуешь; если надо, тебе придумают должность и дадут работу; тебе за особые заслуги даже разрешат выбрать себе женщину из чужих жен. И наоборот: необычное воспринимается как повседневное. Да и вообще, продираясь сквозь фрагменты текста (скорее, маленькие новеллы), ты до конца не можешь быть уверен, что было, чего не было, что правда, а что выдумка, что придумал автор, а что додумал ты сам.

Эта поэтика тотального абсурда напоминает Кафку, Стругацких и Маркеса одновременно: гротеск происходящего хаоса, глупо и жестоко контролируемая властью беспорядочность жизни запуганного населения, страх и безнадежность существования людей сливаются в вялотекущую и какую-то даже первобытную покорность всему и вся. Текст читается с неизбывной внутренней тоской и разрушительной экзистенциальной печалью, оставляя после себя тяжелое протестно-бессильное послевкусие. Тем не менее есть смысл прочитать, особенно тем, кто ощущает в себе то, что сегодня эвфемистически именуют ностальгией без памяти.

Мы въезжали в зону Синистра. Всем здесь заправляли горные стрелки, полковник Пую Боркан, а после его смерти Изольда Мавродин-Махмудиа, также имевшая звание полковника и сокращенно именовавшаяся Кокой. С перевала Баба-Ротунда открывался вид на хребет Поп-Иван, внизу ползла узкоколейка, работавшие на дровяном отоплении локомотивы. На груди жители Синистры носили жестяные медальоны. Каждый приезжий, застревавший здесь надолго, получал новое имя. ... Все это якобы происходило за Сигетул-Мармацией и, вероятно, так и было. Но я прочитал об этом два года спустя в «Зоне Синистра» Адама Бодора, и это преследует меня до сих пор. Анджей Стасюк. На пути в Бабадаг

"Зона Синистра" - наиболее известное во все мире произведение венгерского автора Адама Бодора.

Изданная уже почти двадцать пять лет назад, повесть до сих пор привлекает умы читателей своей актуальностью и притчевостью. "Зона Синистра" - особая природоохранная зона, откуда, попав даже случайно, выбраться уже не так просто. Здесь властвуют свои законы, а заправляют всем полковник и его горные стрелки. Неугодные люди исчезают, прежде заболев некоей загадочной лихорадкой, прозванной в народе тунгусским насморком. Возможно никто и не страдает недугом в реальности, но это мало кого заботит. Люди считаются отработанным материалом и подлежат уничтожению, как впрочем и те, кому не находится рабочего места. Если всё же удавалось сбежать через проезжего торговца или каким-то другим способом, то возвращаться уже не желали. Герой Андрей Бодор как и многие другие, задавшись поначалу благой целью - разыскать своего приемного сына, через несколько лет стал точно таким же, конформистом, убийцей и бесчувственным эгоистом (чего только стоит заживо похороненный героем человек в яме, куда засыпался мешками цемент). И даже по прошествии семи лет после побега, когда Бодор вновь прибыл в Зону, его больше беспокоит встреча с любовницей Аранкой Вестин, чем реально происходящие там события, что опять же заставляет вспомнить нас о банальности зла и о том, что в условиях диктатуры теряется личность и обычного человека, даже не связанного напрямую с властными структурами.