Смоковница

Мелодия кеманчи, рожденная длинным смычком хромого Дадаша, звучала сегодня как-то особенно в прозрачном вечернем воздухе. В этой мелодии было что-то от светлого журчания родников, от мягких прикосновений цветов и трав, от очень отдаленного звона цикады. Большая голова хромого Дадаша на длинной, как у жирафа, шее раскачивалась в такт движениям его руки, а в печальных черных глазах с длинными ресницами отражалось, как в зеркале, то, о чем пела кеманча.

В своем рассказе «Туман Шушу окутал» Эльчин Эфендиев переносит нас в тихий горный курорт в городе Шуша, что в Крабахе, Азербайджан. Постояльцы санатория собрались на вечернюю программу на открытом воздухе: грустная музыка кеманчи, влюбленный поэт Хусаметдин на ходу сочиняет стихи, глядя на Марусю Никифорову, девятнадцатилетний Джаваншир приехал на отдых вместе с бабушкой.

С первых строк рассказа на читателя веет свежестью горного воздуха, легким запахом дыма, слышатся голоса людей в праздной суете курорта. Все герои,собранные в одном месте, существуют как будто по отдельности. Все одиноки, изолированны, и центром этого всеобщего одиночества становится юный бакинец Джаваншир. Своей личной драмой Джаваншир заставляет вспомнить 216 аят суры «Аль-Бакара»: «Быть может, вам неприятно что-то, а это — благо для вас. И вы можете любить что-то,а оно — зло для вас». Иными словами: бойся своих желаний — они могут исполниться. Именно это происходит с Джаванширом. С уверенностью, свойственной юности, он считает, что никто, кроме зрелой прекрасной женщины, его — развитого не по годам, понять не сможет, потому с высокомерным пренебрежением отталкивает молодую и наивную Дурдане, так же приехавшую в санаторий с бабушкой.

...в Шуше она не впервые, очень любит эти места, скучает без них, буквально влюблена в шушинский ханский дворец и мечеть, а какова крепостная ограда — ведь это же само совершенство, бездна вкуса, и как удачно расположены все здания, как хорошо вписываются в окружающий ландшафт; поистине древние архитекторы лучше нас понимали, что здание должно дополнять природу, а не противоречить ей, а теперь такую вот очевидную мысль приходится отстаивать на ученых заседаниях.

Заносчивый и самоуверенный Джаваншир будет скучать и изводиться, томимый грузом человека,который «все уже давно понял», будет самоутверждаться за счет своей бабушки и злиться на нее, а злится на нее он больше, чем на всех других, потому что Джаваншир на самом деле знает, что бабушке ведомо куда больше и что именно она видит его насквозь — юного, глупого и пустого. Но жизнь, про которую, как думает сам Джаваншир, он уже все знает, готовит для него урок.

В сумерках Шуши, в звоне стаканов местной шашлычной, на тихих шушинских улочках с новоиспеченным товарищем — санаторским диетологом Искандером, на котором Джаваншир, конечно же, тоже испытывает свое чувство превосходства и снисхождения, наш юный друг и встретится со своим жизненным уроком, о котором по иронии так мечтал, а потом желал только одного — чтобы этот урок не пришел на встречу. Стоит ли удивляться, что Джаваншир в итоге сбежит сам — сбежит туда, откуда и пытался все время сбежать?

С одной стороны, развязка рассказа должна вызывать облегчение. Вот, мол, щелкнули по носу юнца, вправили ему мозги. С одной стороны, так и есть. Но, с другой, есть чувство, что грустная ирония, приключившаяся с ним, - это ящик Пандоры. Момент, с которого открывается дверь в мир бесконечных разочарований, потому что если возможно это разочарование, то почему невозможны и миллионы других?В тот единственный момент после дождя, накрывшего Шушу, после малодушного, стыдливого побега Джаваншира, мир, в котором прежде он был так уверен, становится зыбким, насмешливым, ненадежным.

Но вот задул прохладный ветерок, охлаждая запястье Джаваншира. Дул прохладный ветерок, заходило ярко-красное солнце. Цикады вели свою вечернюю стрекотню, время от времени слышалось откуда-то кваканье лягушек. Дождь пойдет?

Впрочем, завтра, может быть, я этого не скажу. Не каждый день умирает Фирангиз...Завтра всё уляжется, и я опять стану самим собой - кандидатом Сабиром Меликовым, постояльцем пансионата Иосифа Басса.

В процессе чтения сборника «Смоковница» азербайджанского писателя Эльчина Эфендиева (известного как просто «Эльчин») мне захотелось отдельно написать о рассказе «Мотоцикл за пять копеек», хотя мне это несвойственно: я предпочитаю обсжудать сразу весь сборник, особенно, если я его еще не дочитала, как, собственно, и произошло в этот раз.

Сабир Меликов - искусствовед, отдыхает с женой и сыном в Кисловодске. Ему, вероятно, около тридцати лет на момент повествования. Сабир - циник.

Сурея прочтет телеграмму и скажет: циник. Она скажет это про себя, потому что обо мне она говорит только с собой.

Сурея - жена Сабира, уезжает на похороны к некой тете Фирангиз, а Сабир с маленьким сыном остается в пансионате. Эта, казалось бы, цинично незначительная деталь, что умерла некто тетя Фирангиз, потянет ниточку трагедии циника Сабира Меликова.

Сын Толик (он же Тебриз) мучает отца вопросами, тот, в свою очередь, отвлекает сына, чтобы на эти детские вопросы не отвечать, потому что Сабир сам нуждается в ответах. Умерла Фирангиз. Погибла под колесами автобуса. Фира, которая больше не войдет в их с Суреей квартиру, студенческая подруга жены: смелая и, самое главное, не считавшая Сабира циником.

Сабир вспоминает, что Фира ненавидела однообразия и никогда не ходила одними и теми же дорогами, даже, если идти ей приходилось втрое дольше. А сам Сабир знал, что какими дорогами ни ходи, а придешь туда же.

А еще у Сабира как будто нет мечты. Чтобы понять и попытаться принять это, Сабир мысленно отправляется в студенческие годы. Казалось, что там у всех была мечта. Кроме него.

Было бы здорово сейчас явиться на почту, заказать разговор с Баку и позвонить Гаджи. И без всяких околичностей спросить его: помнишь ту вечеринку? Помнишь, как ты просил нас поделиться своею мечтой?

Если б я мог так простодушно радоваться жизни, я был бы счастлив. Но я не могу. Я сразу заглядываю в конец и спрашиваю: а какой в этом смысл? Я ищу смысла в большом и малом - даже в собственном смехе.

В чуть более, чем десятистраничном рассказе раскрывается тягота разочарованного в жизни человека, искавшего ответы, а находившего лишь пустоту, и что-то похожее на кризис тридцати лет тоже мелькает между строк этого текста. Очень тонко оголяются тревоги внешне сухого человека через подругу жены, её смерть, её смелость, через тонкое и чуть циничное воспомиание о ней, ни разу не переходящее границ. Воспоминаниями из студенческой жизни, воспоминаниями о случайных и неслучайных людях, городах, машинах, зонтиках от солнца заполняются пустоты безжизненных уголков души Сабира Меликова. На фоне невзрачной прогулки отца и сына мелькает апатия, притупленное страдание, припорошенное цинизмом, разочарование в себе, в своем бессилии. И один лишь выход прожить все то, что предлагает тебе жизнь - это прибавить шагу.

Я и не заметил, что прибавил шагу. Наверное, это оттого, что мысли мои буксуют, и я движением хочу вырваться из застоя.