Как устроен мир

Послевоенные планировщики вроде Кеннана сразу смекнули, что для здоровья американских корпораций жизненно важно восстановление западных индустриальных обществ после военного разорения, чтобы они могли импортировать американские товары и открывать простор для капиталовложений. Я отношу Японию к Западу, следуя южноафриканскому правилу числить японцев «почетными белыми». Но самым главным было добиться, чтобы эти общества восстанавливались очень своеобразным образом.

Предполагалось возрождение традиционного правого порядка с доминированием бизнеса, расколотым и ослабленным рабочим движением, взваливанием бремени восстановления на плечи рабочего класса и бедноты.

...понять политику США в третьем мире нетрудно. Мы последовательно противостоим демократии, если не можем контролировать ее результаты. Проблема с настоящими демократиями сводится к тому, что они склонны заражаться ересью ответственности правительства перед собственным населением, а не перед американскими инвесторами.

Согласно заключению лондонского Королевского института международных отношений, изучавшего внутриамериканскую систему, США болтают о демократии, а наделе привержены «частному, капиталистическому предпринимательству». Когда возникает угроза правам инвесторов, то с демократией приходится прощаться; если эти права соблюдаются, то можно терпеть даже пытки и убийства.

Желающие понять свою страну не должны пройти мимо «Исследования по планированию политики № 23» (ИПП-23), составленного Кеннаном для планировщиков Госдепа в 1948 году. Вот что там, в частности, говорилось: «Мы располагаем 50 процентами мировых богатств, но только 6,3 процента населения… При таком положении мы неизбежно превращаемся в объект зависти и негодования. Наша истинная задача в предстоящий период — разработать такую систему отношений, которая позволит нам сохранять это неравенство… Для этого нам придется расстаться со всякой сентиментальностью и фантазиями; наше внимание повсюду должно быть сконцентрировано на наших непосредственных национальных задачах… Нам надо прекратить разговоры о туманных и… нереальных целях, таких как права человека, улучшение жизненных стандартов, демократизация. Недалек тот день, когда нам придется прибегнуть к грубой силе. Чем меньше нам будут мешать в такой момент идеологические лозунги, тем лучше»

ИПП-23 был, конечно, строго секретным документом. Для умиротворения общественности необходимо было провозглашать «идеологические лозунги» (как это продолжают делать и по сей день), но здесь планировщики обращались друг к другу.

«Позиция Америки неизменна: она против агрессии, против тех, кто заменяет силой власть закона» — так вещал президент Буш-старший, вторгшийся в Панаму, единственный глава государства, осужденный Международным судом за «незаконное применение силы» (так суд отнесся к нападению США на Никарагуа). Пресса и образованные классы послушно повторяли версию своего лидера, трепеща и восторгаясь величием его нерушимых принципов.

США склонны терпеть социальные реформы — как, например, в Коста-Рике — только при условии ограничения прав профсоюзов и заботы о благоприятном климате для иностранных инвестиций. Правительство Коста-Рики соблюдало и соблюдает оба эти ключевых условия, поэтому ему дозволено играть в реформы.

Другая проблема, на которую упорно указывается в этих секретных документах, — чрезмерный либерализм стран третьего мира. Эти сетования постоянно звучали на протяжении всего президентства Кеннеди (дальнейшие документы еще не рассекречены).

В 1949 году шпионскую сеть США в Восточной Европе возглавил Рейнхард Гелен, бывший глава нацистской военной разведки на Восточном фронте. Эта сеть стала элементом союза США с нацистами, при котором быстро нашлось дело для самых отъявленных военных преступников, а шпионские операции распространились на Латинскую Америку и другие части мира.

Начало этой тактике было положено в 1942 году, когда президент Рузвельт назначил генерал-губернатором всей Французской Северной Африки французского адмирала Жана Дарлана. Дарлан был отъявленным коллаборационистом и автором антисемитских законов правительства Виши — режима нацистских марионеток во Франции. Но куда важнее был первый освобожденный клочок Европы — Южная Италия, где США, следуя совету Черчилля, установили правую диктатуру во главе с героем итальянского фашизма фельдмаршалом Бадольо и с королем Виктором Эммануилом III, тоже ярым коллаборационистом.

Одним из аспектов подавления антифашистского Сопротивления было привлечение военных преступников, таких как Клаус Барбье, офицер СС, возглавлявший гестапо во французском Лионе. Там он заработал кличку «лионский мясник». Несмотря на его виновность во множестве чудовищных преступлений, американская армия поручила ему слежку за французами.

Италия представляла собой одну из главных областей подрывной деятельности ЦРУ с момента его образования. ЦРУ было встревожено вероятностью победы коммунистов на ключевых итальянских выборах в 1948 году. Для ее предотвращения использовались всевозможные способы, включая воссоздание фашистской полиции, внесение раскола в профсоюзы и организацию голода. Но поражение Коммунистической партии не было гарантированным. В самом первом меморандуме Совета Национальной Безопасности (СНБ) от 1948 года говорилось о действиях США в случае победы на этих выборах коммунистов. Одним из вариантов было вооруженное вмешательство путем военной помощи подпольным операциям.

Наш успех в защите Греции от ее собственного населения послужил моделью для развязывания Вьетнамской войны — так объяснял в 1964 году в ООН Эдлай Стивенсон. Той же самой моделью пользовались советники Рейгана применительно к Центральной Америке. Одна и та же схема воспроизводилась в самых разных местах.

В Японии Вашингтон инициировал в 1947 году так называемый «обратный курс», прервавший начатые было военной администрацией генерала Макартура шаги в направлении демократизации. Этот курс состоял в подавлении профсоюзов и других демократических сил и в передаче страны во власть корпораций, ранее представлявших собой опору японского фашизма, — существующей до сих пор частно-государственной системы власти.

Войдя в 1945 году в Корею, американские войска разогнали местное народное правительство, состоявшее первоначально из антифашистов, сопротивлявшихся японцам, и прибегли к жестоким репрессиям, действуя руками японской фашистской полиции и корейцев, недавно сотрудничавших с японскими оккупантами. Еще до так называемой Корейской войны в Южной Корее погибло примерно 100 тысяч человек, в том числе 30–40 тысяч при подавлении крестьянского восстания водном только маленьком районе — на острове Чеджу.

Фашистский переворот в Колумбии, инспирированный франкистской Испанией, почти не вызвал протеста со стороны правительства США; то же относится к перевороту в Венесуэле и к возвращению к власти в Панаме поклонника фашизма. Зато первое в истории Гватемалы демократическое правительство, вдохновлявшееся рузвельтовским «новым курсом», вызвало в США полное отторжение. В 1954 году ЦРУ спровоцировало в Гватемале переворот, превративший страну в кромешный ад. Она живет в аду и по сей день, США попеременно то вторгаются туда, то предоставляют стране помощь, особенно при Кеннеди и при Джонсоне.

Для этого надо бороться с опасной ересью, распространяющейся, как докладывает американская разведка, по Латинской Америке, «что правительство безусловно ответственно за благосостояние народа». Американские планировщики называют эту идею «коммунизмом», какими бы ни были истинные взгляды выдвигающих ее людей. Даже если это группа взаимопомощи церковных прихожан, они — коммунисты, если придерживаются такой ереси.

Способы, которые нам следует использовать против наших врагов, проповедующих эту ересь, для Кеннана выглядят так: «Окончательный ответ может оказаться неприятным, но… нам следует без колебаний поощрять местные правительства к применению полицейских репрессий. Это не стыдно, ведь коммунисты по сути своей — предатели… Лучше, когда власть принадлежит сильному режиму, а не либеральному правительству, если оно занимается попустительством, не проявляет бдительности и заражено коммунистами».

Вильсон строил свою политику соответственно: в частности, он санкционировал вторжение на Гаити и в Доминиканскую Республику, где его солдаты убивали, разрушали, демонтировали политическую систему, обеспечивали доминирование американских корпораций и создавали условия для воцарения жестоких коррумпированных диктатур.

Долгие годы ООН оставалась заблокированной великими державами, в первую очередь США, а не Советским Союзом и тем более не третьим миром. После 1970 года США накладывали вето на гораздо большее количество резолюций Совета Безопасности, чем любая другая страна (на втором месте Великобритания, на третьем — Франция, а Советский Союз только на четвертом). Подобным образом мы ведем себя и в Генеральной Ассамблее. «Крикливая антизападная риторика» третьего мира обычно оказывается призывами соблюдать международное право — до смешного слабым барьером против грабежа, чинимого сильными.

ООН смогла ответить на агрессию Ирака потому, что — в кои-то веки — это позволили сделать Соединенные Штаты. Небывалая суровость санкций ООН стала результатом сильного американского давления и угроз. У санкций был невероятный шанс принести результат — как по причине их суровости, так и потому, что обычные недруги санкций — США, Британия и Франция — в этот раз изъявили готовность к ним присоединиться.

Но, даже дозволив санкции, США поспешили исключить возможность дипломатического решения, отправив в Персидский залив огромную военную армаду. К ним примкнула Британия и семейные диктатуры нефтяных государств залива. Участие других государств в войне было номинальным.

Независимо от иракского вторжения США неизменно блокировали и блокируют всякий «мирный процесс» на Ближнем Востоке, который включал бы международную конференцию и признание права палестинцев на самоопределение. Уже двадцать лет США в одиночку влачат этот крест. В ООН из года в год происходит одно и то же; вот и в декабре 1990 года, в самый разгар кризиса в Персидском заливе, за призыв к международной конференции проголосовали 144 страны, против — 2 (США и Израиль).

Так же твердо США отказывались и от прекращения иракской агрессии мирными средствами, которых требует международное право. Они предпочитают избегать дипломатических средств и идти путем насилия. Действительно, сверхдержава, которую ничего не сдерживает, непременно возобладает над противником из числа стран третьего мира.

Обратимся теперь к оккупации Южной Африкой Намибии, еще в 1960-х годах объявленной незаконной Международным судом и ООН. США годами занимались «тихой дипломатией» и «конструктивным вмешательством», навязывая урегулирование, выгодное для ЮАР (получавшей, в частности, главный намибийский порт), несмотря на ее агрессию и злодеяния, и увязывая его с такими посторонними темами, как Карибы и преимущества для иностранного бизнеса.

США укрепили свои господствующие позиции и преподали урок, что в мире правит сила. Достигнув этих целей, Вашингтон продолжил поддерживать «стабильность», то есть препятствовать любой возможности демократических перемен в тиранических государствах Персидского залива и тайно помогать Саддаму Хусейну подавлять народные восстания шиитов на юге Ирака, в нескольких милях от американских позиций, а потом курдов на севере.

События в Восточной Европе в 1980-х годах были примечательны отступлением имперской державы. СССР не только позволил развернуться народным движениям, но и поощрял их. История знает мало подобных случаев.

Единственной страной Восточной Европы, где падение тирании сопровождалось разгулом насилия, была именно та, где влияние СССР было наименьшим, а наше наибольшим, — Румыния. Когда Николае Чаушеску, румынский диктатор, находился с визитом в Великобритании, ему оказывали королевский прием. США предоставили его стране статус наибольшего благоприятствования, торговые преимущества и прочее.

Чаушеску уже тогда был тем жестоким безумцем, каким и потом, но поскольку он практически вышел из Организации Варшавского договора и следовал более-менее независимым курсом, мы считали его своим союзником на международной арене. Мы поощряем независимость тех, кто принадлежит не к нашей, а к чужой империи.

Во всех других странах Восточной Европы выступления были поразительно мирными. Без репрессий не обошлось, но исторически 1989 год вышел уникальным. Мне не приходит в голову ничего, что можно было бы с ним сравнить. По-моему, перспективы Восточной Европы весьма смутны. У Запада есть для нее план: превратить крупные ее части в новый, легко поддающийся эксплуатации регион третьего мира.

Раньше отношения между Западной и Восточной Европой были колониальными; собственно, одной из причин «холодной войны» стало то, что русские заблокировали эти отношения. Теперь прошлое возвращается, что сопровождается серьезным конфликтом между желающими выиграть гонку грабителями и эксплуататорами.

На кону большие ресурсы и дешевая рабочая сила для сборочных предприятий. Но первым делом мы должны навязать им нашу капиталистическую модель. Она непригодна не для нас самих, а для третьего мира — мы настаиваем! Такова система МВФ. Если удастся принудить эти страны принять ее, то их можно будет с легкостью эксплуатировать, и они двинутся в направлении своей новой роли — подобий Бразилии или Мексики.

Для инвесторов Восточная Европа во многом привлекательнее Латинской Америки. Тем, например, что там живут голубоглазые белые люди, с которыми гораздо легче иметь дело инвесторам из Западной Европы и Соединенных Штатов, погрязших в расизме. Еще более важный фактор — то, что в Восточной Европе гораздо более высокие стандарты здравоохранения и образования, чем в Латинской Америке — там, если не считать отдельных секторов для преуспевающих и богатых, простирается сплошная зона бедствия. Одно из немногих исключений в этом отношении представляет собой Куба, где стандарты медицины и грамотности близки к западным, но тамошние перспективы совсем мрачны.

По американским разведывательным данным, за 1970-е годы Советский Союз истратил на Восточную Европу приблизительно 80 миллиардов долларов. Совершенно иначе обстояли дела в Латинской Америке. Между 1982 и 1987 годами приблизительно 150 миллиардов долларов было переведено ИЗ Латинской Америки на Запад.

Пока на арене оставался Советский Союз, применение США силы было ограниченным, особенно в отдаленных районах, где мы не обладали большим перевесом в конвенциональных силах. Поскольку СССР поддерживал те правительства и политические движения, которые США пытались разгромить, существовала опасность перерастания американского вмешательства в третьем мире в атомную войну. Теперь, когда советского сдерживающего элемента не стало, США могут гораздо свободнее прибегать к насилию по всему миру, и этот факт с большим удовлетворением признается в последние годы американскими политическими аналитиками.

События «холодной войны» с советской стороны представляли собой повторяющиеся вторжения в Восточную Европу: танки в Восточном Берлине, Будапеште, Праге. Эти вторжения происходили на той дороге, по которой целых три раза только в этом столетии в Россию приходили враги с целью ее уничтожить. Ввод войск в Афганистан — единственный пример вмешательства в другом месте, хотя опять-таки на советской границе. США же производили агрессии по всему миру, доказывая свой статус первой в истории по-настоящему глобальной сверхдержавы.

... в ключевых отношениях «холодная война» представляла собой негласное соглашение между Советским Союзом и Соединенными Штатами, по которому США вели свои войны против третьего мира и контролировали своих союзников в Европе, а советские лидеры держали железной хваткой свою внутреннюю империю и сателлитов в Восточной Европе. Стороны пользовались друг другом для оправдания репрессий и насилия в своих владениях.

Конечно, конец «холодной войны» приносит свои проблемы. Пришлось менять технологию контроля за собственным населением — проблема, признававшаяся, как мы уже видели, на протяжении 1980-х годов. Пришлось изобретать новых врагов. Становится все труднее скрыть тот факт, что истинными врагами всегда оставались «бедные, стремящиеся грабить богатых», и в особенности злодеи из третьего мира, пытающиеся положить конец своей роли обслуживающего персонала.

Присвоение Советскому Союзу определения «социалистический» — интересный случай доктринальной демагогии. Большевистский переворот октября 1917 года отдал государственную власть в руки Ленина и Троцкого, а те поспешно разгромили социалистические институты, зарождавшиеся в ходе народной революции предшествовавших месяцев: фабричные комитеты, выборные Советы и вообще все органы народного управления; рабочая сила была превращена в так называемую «трудовую армию», подчинявшуюся командам вождя. Если держаться осмысленного значения термина «социализм», то большевики сразу принялись уничтожать его слагаемые. С тех пор никаких социалистических отклонений не допускалось.

Собственно, еще за несколько десятилетий до этого анархистский мыслитель Бакунин предсказывал, что нарождающийся класс интеллектуалов выберет одно из двух: либо попытается воспользоваться борьбой народа, чтобы присвоить себе власть в государстве, и станет жестокой и репрессивной красной бюрократией; либо в случае неудачи народной революции превратится в управленцев и идеологов общества государственного капитализма. Оба прозрения Бакунина сбылись.

У двух главных пропагандистских систем мира было много разногласий, но обе использовали термин «социализм», говоря о немедленном разрушении большевиками всех элементов социализма. Это неудивительно. Большевики называли свою систему социалистической, эксплуатируя моральный престиж социализма. Запад использовал тот же термин, решая противоположную задачу: опорочить страшившие его либертарианские идеалы, ассоциируя их с большевистскими застенками, подорвать веру народа в возможность достижения социальной справедливости при демократическом контроле за базовыми институтами общества, удовлетворении людских потребностей и соблюдении гражданских прав.

Если социализм — это тирания Ленина и Сталина, то здравомыслящие люди говорят: такое не для меня. А если это единственная альтернатива корпоративному государственному капитализму, то многие подчинятся его авторитарным структурам как единственному разумному выбору.

Когда государство проводит такую политику, ему надо найти способ отвлечь население, не дать ему увидеть, что происходит вокруг. Путей для этого немного. Стандартный прием — внушать страх перед страшными врагами, которые способны нас одолеть, и благоговение перед нашими великими лидерами, способными в критический момент уберечь нас от беды.

Так происходило на протяжении 1980-х годов. При этом требовалась недюжинная изобретательность, так как традиционного врага, Советский Союз, становилось все труднее принимать всерьез. Поэтому в угрозу нашему существованию превращались Каддафи и покорные ему орды международных террористов, Гренада с ее зловещей авиабазой, наступающие на Техас сандинисты, латиноамериканские контрабандисты наркотиков во главе с архиманьяком Норьегой, безумные арабы… В последнее время к ним присоединился Саддам Хусейн, совершивший непростительное преступление — неповиновение — в августе 1990 года. Возникла острая необходимость признать то, что всегда было истиной: нашим главным врагом является третий мир, так и норовящий «выйти из-под контроля».

Важно признать, что за последние тридцать лет многое изменилось в результате народных движений, организовавшихся, пусть рыхло и хаотично, вокруг таких тем, как гражданские права, мир, феминизм, окружающая среда и другие важные для всех людей вещи.

Когда Кеннеди после провала вторжения на Кубу развернул против нее мощную террористическую кампанию, а потом занялся эскалацией смертоносного государственного террора в Южном Вьетнаме, превратив его в откровенную агрессию, это не вызывало серьезного протеста.

Только когда в Индокитай отправились сотни тысяч солдат и весь регион подвергся опустошительному нападению, размах протеста, еще недавно маргинального, стал ощутимым. Совсем не так вышло у Рейгана: стоило его администрации только намекнуть на намерение осуществить прямое вмешательство в Центральной Америке, как вспыхнул масштабный протест, размах которого принудил государственных террористов отказаться от прежних замыслов и прибегнуть к иным способам.

Разумеется, использование силы для контроля над третьим миром — это последнее средство. МВФ — гораздо более эффективный инструмент, чем морская пехота и ЦРУ, если он может справиться с задачей сам. Но «железный кулак» не стоит прятать слишком далеко, так как порой его все же приходится пускать в дело.

Как бы они ни назывались — «либеральными», «консервативными», — главные средства массовой информации представляют собой крупные корпорации под властью еще более крупных и переплетенных между собой конгломератов. Подобно другим корпорациям, они сбывают на рынке свой продукт. Рынок образуют рекламодатели — другие бизнесмены. Продукт — это потребитель информации. Для элитарных СМИ, формирующих повестку дня для всех остальных, продуктом служит их относительно привилегированная аудитория. Итак, крупные корпорации продают состоятельную привилегированную аудиторию другим бизнесам. Неудивительно, что предлагаемая ими картина мира отражает узкие и предвзятые интересы и ценности продавцов, покупателей и продукта.