Как устроен мир

Корр.: В вашей с Э. Германом книге «Изготовление согласия» (1988) перечислены пять фильтров, через которые пропускают новость, прежде чем она доходит до нас. Один из этих фильтров — антикоммунизм, — вероятно, подлежит замене.

Во всяком случае, на время. Тогда он воспринимался узко. Если говорить шире, то это идея о том, что нам грозит нападение страшных врагов, поэтому необходима защита в виде внутренней силы.

Людей надо чем-то запугивать, чтобы они не стали обращать внимание на то, что с ними на самом деле происходит. Необходимо, чтобы они испытывали страх и ненависть, отводя гнев — или даже просто недовольство, — порождаемый общественно-экономическими условиями.

Требуется неспешное созидание, когда каждый следующий шаг проистекает из того, что уже закреплено в восприятии и в подходах народа, в его понятиях о том, чего он хочет достичь, и об обстоятельствах, при которых это достижимо.

Совершенно бессмысленно обрекать себя и остальных на гибель в отсутствие социальной базы, на которой можно отстаивать достигнутое ранее. Это раз за разом доказывают на собственном горьком опыте партизанские и другие им подобные движения: их попросту сокрушает преобладающая сила.

Мне вообще не по душе термины «левые» и «правые». То, что считается левизной, включает ленинизм, который я во многих отношениях считаю крайне правым. Ленинистов политическая власть, конечно, очень интересовала — фактически больше, чем всех остальных.
У ленинизма нет ничего общего с ценностями левого движения, наоборот, он ему радикально противостоит. Это признавали в свое время такие левые марксисты, как Антон Паннекук, Пауль Маттик и Карл Корш. Даже Троцкий предсказывал, что ленинцы перейдут к диктаторскому правлению до того, как сам к ним примкнул.

Корр.: Почему иностранный долг не стал такой обузой для развивающихся стран Восточной Азии?
В Японии, Южной Корее и на Тайване подконтрольны не только трудящиеся и бедняки, но также капитал и богачи. Взятое ими в долг шло на капиталовложения за рубежом, а не на экспорт капитала.
Япония не разрешала экспорт капитала, пока страна не восстановилась. Так же поступала Южная Корея, пока не была вынуждена в последние годы отказаться от контроля за капиталом и от регулирования частных заимствований, в основном из-за давления США. Многие признают, что насильственная либерализация послужила одной из причин кризиса ликвидности в Южной Корее в 1997 году.

Существует доклад ЮНЕСКО (я не видел его в американской прессе) с прикидкой «цены» в человеческих жизнях реформы, направленной на отбрасывание Восточной Европы назад в третий мир.

По оценке ЮНЕСКО, прямым результатом реформ в России начиная с 1989 года стали полмиллиона смертей в год, вызванные крахом здравоохранения, ростом заболеваемости, недоедания и так далее. Убивать по полмиллиона людей в год — неплохое достижение реформаторов.

В остальной Восточной Европе цифры схожие, пусть и не такие страшные. В третьем мире они вообще фантастические. Например, в другом докладе ЮНЕСКО приведена такая оценка: примерно полмиллиона детей ежегодно умирает в Африке просто по причине обслуживания долга. Там обходится и без реформ — хватает процентов по долгам их стран.

Еще одиннадцать миллионов детей каждый год умирают от болезней, поддающихся простому лечению, от большинства из которых спасает копеечное лекарство. Но экономисты учат, что это было бы вмешательством в рыночную систему.

В этом нет ничего нового. Вспоминаются британские экономисты, диктовавшие Ирландии в разгар там «картофельного голода» в середине XIX века необходимость экспортировать еду в Британию, что и происходило во время голода, и настаивавшие, что самой Ирландии нельзя предоставлять продовольственную помощь, так как это нарушило бы священные принципы политэкономии. У такой политики всегда есть одна любопытная особенность: она полезна имущим и вредна неимущим.

Корр.: Слово «свобода» стало чуть ли не синонимом капитализма, как в названии книги Милтона Фридмана «Капитализм и свобода».

Старое мошенничество! Милтону Фридману хватает ума, чтобы знать, что никакого капитализма никогда не бывало, а если бы он вдруг возник, то не прожил бы и трех секунд — сам бизнес не позволил бы. Корпорации требуют сильного правительства, защиты от рыночной дисциплины, само их существование — удар по рынкам.

Вся эта болтовня про капитализм и свободу — сознательное искажение. В реальности никто никогда не поверит в такую чушь.

Корр.: Дуэйн Андреас, исполнительный директор Эй-ди-эм («Арчер Дэниелс Мидленд» — крупнейший спонсор ряда вещательных компаний, называющий себя всемирным супермаркетом), якобы сказал: «На свете нет буквально ничего, что продавалось бы на свободном рынке. Вообще ничего! Свободный рынок существует только в речах политиков».

Это из какого-то внутреннего документа или разговора — на публике такое никто не произнесет. Но в целом это правда. В «Программе развития ООН» сказано, что «выживание на сельскохозяйственных рынках меньше зависит от сравнительных преимуществ и больше — от доступа к субсидиям».

В самый разгар саммита в газетах появилось крохотное сообщение. В переживающей бум провинции Гуандун, эпицентре китайского экономического чуда, заживо сгорели запертые на фабрике женщины, 81 человек. Еще через две недели на принадлежащей гонконгцам фабрике погибли 60 рабочих. По данным министерства труда КНР, за первые восемь месяцев 1993 года от несчастных случаев на производстве погибло 11 тысяч рабочих — вдвое больше, чем в предыдущем году.

Это никогда не становится темой правозащитных дебатов, в отличие от использования заключенных в роли рабочей силы — этому «Нью-Йорк таймс» посвящала первые полосы. В чем разница? Очень просто. Тюремная рабочая сила — дело государства, частной прибыли она не приносит, наоборот, подрывает частную прибыль, конкурируя с частной индустрией. А вот запирание женщин в цехах, где они сгорают заживо, — элемент извлечения частнособственнического дохода.

Поэтому использование в качестве рабочей силы заключенных — это вопиющее нарушение прав человека, права же не быть заживо сожженными не существует. Требуется максимальная прибыль, из этого и надлежит исходить.

Гаити, голодающий остров, экспортирует продукты питания в США, причем при Клинтоне раз в 35 больше, чем при Буше-старшем.

Отлично расходятся бейсбольные мячи. Их делают на принадлежащих США фабриках, где изготовляющие мячи женщины получают за час работы десять центов — это в случае выполнения нормы. А поскольку норма почти невыполнима, они зарабатывают в час порядка пяти центов.

Еще в США обожают сделанные на Гаити мячи для игры в софтбол: их окунают вручную в какой-то химикат, чем резко повышают потребительские свойства. В рекламе не упоминается про токсичность химиката, из-за которой работницы недолго протягивают на такой работе...