Великие Мудрецы — так все говорили — часто отличаются от обыкновенных существ своей непредсказуемостью.

Бастиан же с этой ночи утратил ещё одно воспоминание: о том, что он ходил когда-то в школу. Также и чердак вместе с похищенной книгой исчез из его памяти. И больше он уже не спрашивал себя, как он вообще очутился в Фантазии.

А у Бастиана в этот миг погасло ещё одно воспоминание — о том, что в человеческом мире он был когда-то ребёнком.

Она одержала победу, а не потерпела поражение. Она намеренно дала тебе победить себя, чтобы по-своему одержать над тобой верх.

— Но кое-что я хотел бы прояснить раз и навсегда, — жёстко сказал Бастиан. — Я решил вообще не возвращаться в свой мир. Я останусь в Фантазии навсегда. Мне нравится здесь. И от всех моих воспоминаний с лёгкостью откажусь.

Он хочет быть великим и устрашающим, чтобы все перед ним трепетали— и Фухур с Атреем тоже…

— Но ведь вы не виноваты, что вы такие! — сказал Бастиан.
— Ах, вина бывает разная, — отвечали ахараи. — Вина поступка, вина умысла. Наша же — вина существования.

— Мы живём в глубине земли в полной тьме, — прозвучал шёпот множества голосов, — чтобы никому не показываться на глаза. Мы непрерывно оплакиваем несчастье своего существования и слезами вымываем из руды серебро, из которого потом вьём филигрань.

В правила соревнований входил пункт, по которому учитывалось благородство и благожелательность по отношению к противнику. Если кто-то увлекался до того, что причинял сопернику серьёзный вред, его тотчас удаляли с соревнований.

Он подумал, как быстро терял мужество прежде. Тысячу раз он что-то начинал, но сдавался при малейшей трудности. Он боялся проголодаться или заболеть. Теперь всё это позади.

Его желание быть красивым утолилось, и тотчас он почувствовал в себе новое желание. Быть только красивым — ведь этого мало! Вот быть сильным — другое дело!

Постепенно это упоительное чувство насытило его, стало привычным и незаметным. Как будто по-другому никогда не было и не могло быть.

Он наслаждался сознанием своей красоты. И его вовсе не огорчало, что никто здесь не мог им полюбоваться. Зачем ему изумление тех, кто его постоянно дразнил? Он их теперь почти жалел. Нет, он вообще забыл про них.

А если никто ничего не помнит, значит, ничего и не было.

Он понимал теперь, что не только Фантазия больна, но и человеческий мир тоже.

Поющий голос отвечал:
Ты мог бы спросить меня, мальчик, о многом,
Но спрашивать должен рифмованным слогом.
Стихи лишь понятны уму моему,
Без ритма и рифмы я слов не пойму.

Наш мир бесконечен, и всё в нем случится,
Но только однажды! Струясь и звеня,
Сейчас я пою и порхаю, как птица,
Но время промчится — не станет меня.

— Замолчи, женщина! — крикнул он. — Я пришёл.

Но теперь и Бастиан ступил на тропу Великого Поиска и тоже не знал, куда она его приведет и чем всё это кончится.