Двенадцать стульев. Полная версия

– Никогда, – принялся вдруг чревовещать Ипполит Матвеевич, – никогда Воробьянинов не протягивал руку…
– Так протянете ноги, старый дуралей! – закричал Остап.

Дворник замычал низким и страстным голосом, каким иногда среди ночной тишины вдруг горячо и хлопотливо начинает бормотать унитаз.

• Это конгениально, - сообщил Остап Ипполиту Матвеевичу, - а ваш дворник довольно-таки большой пошляк. Разве можно так напиваться на рубль?
• М-можно, - сказал дворник неожиданно

— Иду сознаваться.
— В чем?
— В мече и орале.

в трехкомнатной квартире жил непорочно белый попугай в красных подштанниках.

Вы мне в конце концов не мать, не сестра и не любовница.

Начал хорошо. Не разменивайся на детали, говори главное.

Не учите меня жить.

Счастье всегда приходит в последнюю минуту [...]. Нужно лишь терпение, и вы дождетесь.

...оба корреспондента, прислушиваясь к жиденьким хлопкам, быстро записали: «Шумные аплодисменты, переходящие в овацию…» Потом подумали над тем, что «переходящие в овацию…» будет, пожалуй, слишком сильно. Москвич решился и овацию вычеркнул. Маховик вздохнул и оставил.

- Что вы ко мне пристали? - захныкал Воробьянинов. - Я даже такого слова не знаю - кобелировать.

• Напрасно. Кобелировать - это значит ухаживать за молодыми девушками с нечистыми намерениями.

Деликатная натура Остапа возмутилась. — Но ведь это же лавочничество! — закричал он. — Начинать полуторастотысячное дело и ссориться из-за восьми рублей! Учитесь жить широко!

Молодая гвардия была уже не молодая.

В это время семибатюшная гадюка со средним образованием сидела за мусорным ящиком на бидоне и тосковала.

– Нам по-советскому не надо, – обиженно сказал Чарушников, – давайте голосовать по-честному, по-европейски – закрыто.

Как много жизни, полной пыла, страстей и мысли, глядит на нас со статистических таблиц!

"Это, безусловно, к пожарной охране не относится".

"Ты, Тихон, считай себя уже с медалью".

Ипполит Матвеевич поглядел на ее белое и милое светящееся лицо и, вместо того, чтобы прямо сказать: "Я здесь, Инезилья, стою под окном", - начал длинно и нудно говорить о том, что давно не был в Москве и что Париж не в пример лучше белокаменной, которая, как ни крути, остается бессистемно распланированной большой деревней.

Солнце сидело на всех крышах... в переулках было больше зимы и кое-где попадался лед цвета кариозного зуба.

У меня гроб, как огурчик, отборный, на любителя...

"Молитесь, молитесь, не бойтесь, голова не отвалится".

На третьем ходу выяснилось, что гроссмейстер играет восемнадцать испанских партий. В остальных двенадцати черные применили хотя и устаревшую, но довольно верную защиту Филидора. Если б Остап узнал, что он играет такие мудреные партии и сталкивается с такой испытанной защитой, он крайне бы удивился. Дело в том, что великий комбинатор играл в шахматы второй раз в жизни.