Разговоры с Мельвилем

Когда снимаешь кино, превращаешься во всех своих актеров сразу, проживаешь все их жизни...

Все люди в военной форме — ужасные люди.

В одной сцене в «Двоих на Манхэттене» можно заметить на кровати пачку сигарет «Бояр». Я сделал это исключительно для того, чтобы порадовать Годара. Он курил только эту марку. В то время я обожал Годара. Но потом...

Фоторепортер сродни охотнику, но его добыча — кадры. Он имеет полное право гнать свою жертву. Если он любит свою работу, камера должна жечь ему руки, иначе пусть меняет профессию.

Я никогда не стремился к реализму; напротив, я его сторонюсь.

Американский империализм — явление не только индустриальное, как это часто утверждается; это еще и наступление одной цивилизации на другие.

Боб, пятидесятилетний мужчина, влюблен в прелестную шестнадцатилетнюю девушку (хотя, как и полагается, никогда не скажет ей об этом) — и вдруг обнаруживает ее в своей постели, с тем, кого он любит как родного сына. Несмотря на потрясение, он выходит тихонько, на цыпочках, чтобы их не разбудить. Все мужчины немного мазохисты, и я подозреваю, что Боб нарочно сделал все, чтобы у Поло и Анны была возможность переспать! Чтобы немного побыть несчастным!

«Боб-прожигатель» — это признание в любви к Парижу, точно так же, как «Двое на Манхэттене», мой следующий фильм, — признание в любви к Нью- Йорку. Признания в любви пишутся по ночам.

— Что означают зеркала в ваших фильмах?
— В каждом моем фильме есть короткий момент истины. Человек перед зеркалом — это экзамен перед самим собой, подведение счетов.

Я не люблю крупные планы предметов. Предметы очень важны для меня, но крупные планы — самое верное средство, чтобы фильм быстро устарел.

Часто забывают, что итальянцы одни в целом мире сделали дубляж отдельным видом искусства, поэтому могут себе позволить брать людей откуда угодно, даже из Турции.

Каждый персонаж фильма должен очень быстро обозначиться, занять свое место на орбите, чтобы больше к этому не возвращаться. Я всегда стараюсь, чтобы характер главного героя был окончательно прояснен в два приема, к концу первой бобины.

Я не люблю эксперименты за то, что ими увлекаются, как правило, любители; среди них встречаются люди одаренные, но профессионалы — почти никогда. Профессионал с возрастом все больше тяготеет к классике, все больше уважает форму. Если с ним этого не происходит, значит никакой он не профессионал.

В мае 1939-го, внезапно испарилась определенная форма цивилизации, а вместе с ней и определенная форма кинематографа. Темпоритм, скорострельность довоенных комедий совершенно исчезли.

В плане пуританства протестанты и евреи продвинулись гораздо дальше католиков. В пуританском американском кино 30-40-х, в котором Луи Б. Мейер смешался с Ветхим Заветом, было немало предрассудков и недостатков, зато сложилась достаточно красивая форма киноязыка, которая лично мне очень нравилась. Сейчас это кино научилось у жизни плохому и превращается в то, во что оно превращается: в восхитительный кинематограф, в котором, ну признайтесь уже сами, трудятся сплошь протестанты и евреи.

"Дурные воспоминания! Я приветствую вас, ведь вы - моя далекая юность".
Жорж Куртелин