Цитаты из книги Разговоры с Мельвилем

По-настоящему правдивый фильм о Сопротивлении и о Жане Мулене снять сейчас нельзя,  слишком многие живы. Вы не забывайте, что тех, кто не сопротивлялся, было гораздо больше, чем тех, кто сопротивлялся. Знаете, сколько подпольщиков было во Франции в конце 1940-го? 600 человек! Ситуация изменилась только в феврале или марте 1943-го, первые маки - это апрель 1943-го. Когда вступил в силу закон Заукеля (комиссара по рабочей силе, который ввел закон об обязательном труде), многие молодые люди столкнулись с перспективой угона в Германию и ушли в подполье. Так что не в патриотизме было дело, нет.

- В ваших детективах все друг друга постоянно подставляют, а главный герой похож либо на шакала, либо на раненого тигра. Почему?

- Потому что, если вас двое, один обязательно предаст. Как вы думаете, почему я выбрал одиночество? (смеётся). Деловые отношения с людьми - это опасный бизнес. Есть только один способ избежать  предательства: жить одному. Вы можете назвать двух людей, которые несколько лет прожили и проработали вместе, были друзьями и до сих пор хорошо говорят друг о друге? Я не могу. Дружба - понятие священное, как существование бога для верующих.  Но стоит человеку заметить, что "всё уже не так гладко, как раньше", и сразу обнаруживается много замечательных поводов предать. Я думаю, что предательство - один из главных двигателей человечества, даже главнее, чем любовь. В "Кармен" говорится, что любовь помогает жить. Это не так. Не любовь, а предательство!

Он захотел, чтобы я немедленно прочел ему этот сценарий. Читали у него дома. Упершись локтями в колени, закрыв руками глаза, Ален [Делон] слушал не шевелясь - и вдруг поднял голову, посмотрел на часы и перебил меня: "Вы читаете семь с половиной минут, и до сих пор не было ни одной строчки диалогов. Мне этого достаточно. Я согласен. Как называется фильм?" - "Самурай", - ответил я. Не говоря ни слова, он встал и поманил меня за собой. Мы вошли в его спальню: там была только кожаная кровать, а на стене - копье, меч и кинжал самурая.

Фильм был почти закончен, пора было подумать о прокате. Я всегда считал, что молиться надо богу, а не его святым, поэтому пошел прямо в Metro-Goldwyn-Mayer. Я напросился на встречу с мистером Кингом, который руководил европейским филиалом студии. Это был умный, интеллигентный американец, большой знаток Франции. Я сказал ему: "Понимаете, я только что смонтировал фильм, который снял практически в одиночку. Это не совсем кинематографический фильм, в нем нет диалогов: один герой говорит, а двое других слушают". Тут он меня прервал: "О! Отличный фильм!" - "Подождите, мистер Кинг, я же еще не рассказал сюжет..." - "Нет, но я догадался. Вы, наверное, сняли "Молчание моря"?" Удивительно, правда?

Оккупация все изменила. До войны преступники были на одной стороне, а полиция - на другой. А во время оккупации внезапно оказалось, что кроме немецкого гестапо есть гестапо французское. И французское гестапо уже состояло из французских полицейских и французских бандитов. Полицейских и бандитов было поровну. В самом знаменитом отделении гестапо, на улице Лористон, в одно время работали Абель Данос [наемный убийца] и инспектор Бонни. Преступный мир так и не оправился от этих потрясений. А полиция снова стала все той же полицией.

Для шизофреника любое действие превращается в ритуал. Впрочем, не будем себя обманывать, любой ритуал шизофреничен по сути. Вам хорошо известно: я отталкиваюсь от принципа, что все животные безумны. Посмотрите на трех моих кошек: в каждом их движении, в каждом перемещении есть что-то ритуальное. Люди тоже животные, так с чего бы им быть психически здоровыми. Ритуал — это привычка животных и, следовательно, людей; особенно ритуал религиозный. Это неотъемлемая часть человеческого безумия, как, впрочем, и вера.