Севастопольские рассказы

Третья, заключительная повесть из своеобразной трилогии Льва Николаевича, посвященной его видению полового вопроса. Первые две - это "Крейцерова соната" и "Дьявол", при жизни автора была опубликована только первая, ставшая предметом активных обсуждений, критики и подражаний. Следующие две увидели свет уже после смерти Толстого.

Конечно, сказать, что "Отец Сергий" посвящен исключительно половому вопросу, было бы неправильно, магистральным направлением произведения является путь к Богу, но он так тесно увязан с волновавшей автора проблематикой, что позволяет включить эту повесть в ту самую трилогию.

Дело в том, что путь к Богу главного героя - блестящего князя Степана Касатского - оказывается странным образом сопряжен с бегством от женщин. Неверное, изначально романтизированное и идеализированное отношение к женщине становится импульсом для принятия кардинального решения - оставить светскую жизнь и посвятить себя служению Богу. Ведь только Бог может спасти от зависимости, предопределенной первородным грехом, только Бог может защитить от коварных и развратных женщин.

Во многом причина такого эксцентричного решения кроется в перфекционизме Касатского, предъявлявшего завышенные требования и к себе, и к окружающим; если его избранница, представлявшаяся ему ангелом во плоти, оказалась несовершенной, запачканной, то она бросила тень на всех остальных представительниц своего пола, ведь если она порочна, чего же ожидать от других.

Женщина - это порок, это - сосуд дьявола, выхолащивающий душу и уводящий от Бога. А он - князь Касатский - совершенный и чистейший - должен убить в себе похоть и зависимость от этой похоти, потому что кроме похоти ничего нет, любовь - это та же похоть, обманно замаскированная под высокое чувство, ибо единственной любовью является любовь к Богу.

На пути к Богу Степану Касатскому, принявшему после пострига имя Сергий, мешают две вещи: сомнения, причиной которых является все тот же перфекционизм, выражающийся в гордыне, и плотская похоть, ну куда же без неё. Дьявол посылает к отшельнику, борющемуся со своими демонами, соблазнительную разведенку Маковкину. Она так распалила "старца", что он, чтобы не поддаться соблазну отрубил указательный палец своей левой руки.

Казалось бы, он сумел победить, но это была временная победа, пройдет еще немало лет, и сатана пошлет почти святому отцу Сергию, превратившемуся в целителя, к которому съезжались паломники, новую дочь греха - купеческую дочь. И вот тут выясняется, что не тот палец себе отрубил кандидат в святые, ибо не устоял и согрешил. Женщина добилась своего - она погубила святую душу.

Отец Сергий готов списать себя в тираж, как неудавшийся эксперимент, раз не устоял, так гори всё синим пламенем, тут можно решиться и на самый страшный грех - самоубийство. Но Толстой не был бы Толстым, если бы не выручил бывшего князя своей же философией, ведь идеальные отношения между мужчиной и женщиной - это братски-сестринские, посему спасительницей согрешившего монаха становится некрасивая, откровенно асексуальная Пашенька, которую в таком же качестве он помнил с детства. Она излечивает его больную душу, научив его незначительности, освободив его от последних проявлений гордыни.

Финал повести во многом пророческий, можно сказать, что он автобиографичен, Толстой видел судьбу Сергия как вариант собственной судьбы, его уход в ноябре 1910 года из Ясной Поляны в незапланированное никуда, как путь сложится, был в какой-то степени проявлением пути главного героя повести, вот только не смог Лев Николаевич его реализовать даже в самой малой степени, смерть настигла его уже через неделю после бегства. Что же, это можно рассматривать как ответ судьбы: прав он был в своем видении разрешения конфликта князя Касатского или нет.

Поздний рассказ Толстого, в котором он пытается примирить свой неискоренимый либерализм с евангельской проповедью, выступая в результате в своем истинном амплуа - либерального евангелиста, за что, в принципе, он и будет отлучен от церкви. Точнее, не будет, а уже отлучен, к моменту выхода рассказа в печать - 1906 год - Толстой уже 5 лет как числится вне Православной церкви.

Сюжет рассказа основан на противопоставлении двух революционеров-народников: Светлогуба и Меженецкого. Оба персонажа имеют реальных прототипов; за образом Светлогуба стоит созвучный ему Лизогуб, реальный народник, повешенный в 1879 году в Одессе за подготовку покушения на Александра II, а в Меженецком угадывается такая яркая фигура российского народничества как Герман Лопатин, лично знакомый с Марксом, один их первых переводчиков "Капитала".

Но в обоих случаях Толстой очень далеко отступает от истины, представляя Светлогуба совершенно невинной овечкой, занимавшегося распространением революционной литературы в сельской местности, осужденного на смертную казнь явно "по беспределу", хотя реальный Лизогуб по свидетельству того же Степняка-Кравчинского, был одним из настоящих руководителей движения. А Меженецкий выступает идеологическим анахоретом так и не принявшим марксистскую идеологию, в то время как реальный Лопатин, как я уже сказал, и общался с Марксом, и переводил его.

Общее между героями то, что оба погибают в петле, а разница в том, как они приходят на свой эшафот. А индикатором истины выступает Евангелие и некий раскольник, который становится свидетелем обеих смертей.

Надо отметить, что Светлогуб в чем-то напоминает Нехлюдова из знаменитого "Воскресения", а именно тем, какой эффект производит на него евангельский текст. Нехлюдову, у которого было будущее, Евангелие открывает глаза на смысл жизни, Светлогубу, который приговорен, оно помогает обрести высший смысл, особенно на него подействовали следующие строки:

Спокойствие и благообразие Светлогуба перед смертью произвели на раскольника, который видел в окно последние минуты его жизни, такое впечатление, что он подумал:

Светлогуб погибает смертью мученика, принимая кончину как избавление, а вот Меженецкий сам лезет в петлю, пережив жестокое разочарование в своей деятельности, в отсутствии уважения со стороны своих последователей, отказавшихся от идеалов народничества, и ушедших в марксизм. Главное же то, что он отвергает Евангелие, то есть истину, поэтому и совершает самый страшный грех - самоубийство, становясь своего рода Иудой от революции.

А старик-раскольник, снова оказавшийся рядом, воспринимающий Меженецкого как представителя зла, предвещает ему скорый конец. Сам старик тоже умирает, и оказывается в мертвецкой рядом с удавленником Меженецким, может быть, для того, чтобы сопровождать его на Страшный суд. Светлогуб, принявший Евангелие был сильным и сопровождения не требовал, а Меженецкий, от Евангелия отрекшийся, был слабаком-самоубийцей, и ему требовался аналог Харона.

Признаюсь, жалею, что решил поплотнее познакомиться с поздним периодом творчества Льва Николаевича. Как-то так сложилось в моей читательской биографии, что все произведения Толстого, которые я читал до этого года, это - ранний и средний периоды его творчества, сюда входит и трилогия о взрослении, и "Севастопольские рассказы", и "Война и мир", и "Анна Каренина". Из позднего до сих пор были только "Крейцерова соната" и "Отец Сергий", которые насторожили.

И вот, уже более полгода я читаю "позднего" Толстого, и ловлю себя на том, что тот рассудительный и объективный автор, которого я знал до сих пор, куда-то делся, а на его место пришел совсем другой человек. Если раньше он мог предполагать "как правильно", то теперь он уже не сомневается, и сверкает непогрешимостью окончательного мнения, чем всегда отличаются люди, уверовавшие во что-то, необязательно в некую сущность, можно уверовать в идею, а потом перекраивать под эту идею действительность, например, "сбрасывая Пушкина с корабля современности".

Толстой, проникаясь либерализмом, ополчаясь против ненавистного ему, да и большинству подданных Империи, царизма, начинает отступать от объективности освещения событий в угоду тотальной критике, не учитывая многих факторов и, как и следовало ожидать, впадает в русофобство.

В рассказе "За что?" был польский выход, теперь настала очередь кавказского. Известно, что Толстой был ярым противником Кавказской войны, поэтому и в его произведениях, рассказывающих о ней, чувствуется большая доля пацифизма. Но его горячее убеждение, что России нечего делать на Кавказе, что кавказским народам надо предоставить полную свободу, выдает в нем фразера и "пикейного жилета", берущегося рассуждать о том, чего не понимает, или, скажем мягче, не хочет понимать.

Я снова вынужден возвращаться к вопросам геополитики. Северный Кавказ на начало XIX века - центр столкновения интересов трех могучих империй: Российской, Турецкой и Британской. Это подбрюшье России, отказаться от контроля над этими территориями для империи было смерти подобной оплошностью, так что это не амбиции царя-самодура толкали русские армии на Кавказ, а насущная необходимость. Если бы Россия не сумела подчинить себе этот край, его прибрали бы к рукам турки или британцы, которые всегда проявляли повышенный интерес к Кавказу и Закавказью.

За происходившее несут ответственность не только представители сверхдержав, но и сами кавказские народы тоже. "Кто не успел - тот опоздал". Кавказские народы жили в условиях военного феодализма, находясь в состоянии перманентной войны всех со всеми, они так и не смогли сформировать какого-либо подобия государства и оформиться в единую нацию, которая смогла бы отстаивать свои интересы. Так что они тоже получали то, что заслужили в разрезе исторической ответственности.

И в этом контексте попытка выставить аварского князька Хаджи-Мурата образцом благородства и рыцарства на фоне подлых и беспринципных русских царя, генералов и офицеров, выглядит некрасивой манипуляцией. Толстой сам описывает гадюшник кавказских князей, как они заманивали друг друга, клянясь в любви и верности, а потом резали. Последствие одного из таких конфликтов приводят к ссоре между вождем горцев Шамилем и его наибом Хаджи-Муратом, после чего последний желая отомстить обидчику, переходит к ненавистным ему русским. Только в расчетах Хаджи-Мурата оказалась оплошность, он не учел, что Шамиль может захватить его семью, и угрожать расправиться с нею.

И тут снова на первый план выпячивается хитрость и подлость русских. Как же благородный наиб со своими мюридами пришел служить русскому царю, с него за это надо пылинки теперь сдувать, ненавязчиво так намекает Толстой. И по его мнению Хаджи-Мурат прав, когда требует, чтобы русские генералы организовали штурм горной крепости Ведено, где Шамиль держит его семью. Когда семья будет отбита, тогда он поможет добить Шамиля.

Мне интересно, и у Хаджи-Мурата, и у Толстого все в порядке с логикой? Хаджи-Мурат и интересен русскому штабу только для дальнейшей минимизации военных потерь, а он требует штурма крепости, при котором поляжет не одна сотня, если не тысяча русских солдат. Да если бы они были готовы на такой штурм и такие потери, им бы и Хаджи-Мурат не был бы нужен. Тот случай, когда овчинка не стоит выделки.

Ну, а когда Хаджи-Мурат совершает побег и гибнет при этом, опять же никто, кроме него не виноват. Когда он объявляет о побеге, его мюриды торжествуют: вах, сколько мы русских собак порежем. И когда кордон пытается их остановить, горцы первыми бросаются в атаку и убивают не ожидавших подвоха солдат. Только дело в том, что Хаджи-Мурат был обречен, его бы всё равно убили бы свои, что, в принципе, и происходит, его зарубили кавказцы-милиционеры, и по кавказскому "благородному" обычаю отрезали ему голову. А если бы ему удалось вырваться, то было полно охотников послужить Шамилю и зарезать "подлого предателя".

Пытаясь возложить полную ответственность за происходящее только на Россию и её солдат, Толстой допускает манипулятивные приемы: смерть русского солдата происходит от фронтального ранения в живот - кавказцы дерутся честно, а горского мальчика, заметьте, не воина, а мальчика, русский солдат убивает выстрелом в спину, вот вам - вероломство русского солдата. Я не стану утверждать, что за десятилетия кавказской войны не было самых диких случаев, но здесь важнее фактологический ряд, который подбирает Толстой, как он исподволь раскрашивает картинку так, как ему представляется удобным.

Кроме всего сказанного по идеологическим и мировоззренческим расхождениям с автором произведения, нельзя не отметить некоторую необработанность текста, его сырость что ли. Известно, что повесть при жизни писателя так и не издавалась, возможно, он еще собирался её отшлифовать, но не успел, поэтому получилось так, как получилось...

- Москва-то, Москва-то, матушка белокаменная, -- сказал Петр Иваныч, протирая утром глаза и прислушиваясь к звону колоколов, стоявшему над Газетным переулком.
Ничто так живо не воскрешает прошедшего, как звуки; и эти колокольные московские звуки, соединенные с видом белой стены из окна и стуком колес, так живо напомнили ему не только ту Москву, которую он знал тридцать пять лет тому назад, но и ту Москву с Кремлем, теремами, Иванами и т. д., которую он носил в своем сердце, что он почувствовал детскую радость того, что он русский и что он в Москве.

Неоконченный роман Толстого, ставший в итоге повестью. Причем повестью прекрасной, глубокой, красивой, написанной тем самым толстовским языком с предложениями на полстраницы и развернутыми детальными описаниями. А какой здесь интересный и завораживающий сюжет! Мне, по крайне мере, подобного еще читать не доводилось. Возвращение после ссылки на родину, в Москву. Петр Павлович Лабазов, вместе со своим семейством (женой Марией, дочерью Софьей и сыном Сережей) возвращается из Сибири. Радость встречи с близкими и знакомыми, родные места и люди, восторг, опьянение столицей и , наверное, толика грусти от того, как сильно все переменилось за время его отсутствия. Действие происходит в произведении в 1856-м году, и, возможно, здесь есть даже сожаления (и опасения): а не напрасно ли все было? Так ли нужен был тут бунт 1825-го года, из-за которого вся жизнь пошла совсем по-иному...Исправил ли тот бунт что-то в обществе, повлиял на что-то (кроме как на жизнь бунтовщиков, сосланных в холодный край)? Кому это было нужно? И как дальше жить?...

"Помните ли вы это радостное чувство детства, когда в ваши именины вас принарядили, повезли к обедне, и вы, возвратившись с праздником на платье, на лице и в душе, нашли дома гостей и игрушки? Вы знаете, что нынче нет классов, что большие даже празднуют, что нынче для целого дома день исключения и удовольствий; вы знаете, что вы одни причиной этого торжества и то, что бы вы ни сделали, -- вам простят, и вам странно, что люди на улицах не празднуют так же, как ваши домашние, и звуки слышнее, и цвета ярче, -- одним словом, именинное чувство. Такого рода чувство испытал Петр Иваныч, возвратившись из церкви.
Вчерашние хлопоты Пахтина не пропали даром: вместо игрушек Петр Иваныч нашел дома уже несколько визитных карточек значительных москвичей, считавших в 56-м году своей непременной обязанностью оказать всевозможное внимание знаменитому изгнаннику, которого они не хотели бы видеть ни за что на свете 3 года тому назад. В глазах Шевалье, швейцара и людей гостиницы появление карет, спрашивающих Петра Иваныча, в одно утро удесятерило их уважение и услужливость.

Размышлений этих автор нам не приводит, но очень наглядно нам показывает удивительный контраст. Лживость, лицемерие нравов, царящих в высшем обществе, когда человек приобретает вес лишь с чином; сплетни, слухи, пересуды, обсуждающие за глаза эту семью, этих людей, столько переживших на своем веку (надо полагать, много переживших: Мария, жена Петра, родила прямо в дороге; Петру пришлось работать в руднике...) - как это мерзко, противно, убого; и даже встреча с сестрой превращается в какой-то фарс (ну не так должны встречаться, на мой взгляд, родные люди после многолетней разлуки!) И вместе с тем радость и восторг от возвращения.

"Все это были именинные подарки для Петра Иваныча. Как ни испытан жизнью, как ни умен человек, выражения уважения от людей, уважаемых большим числом людей, -- всегда приятны. Петру Иванычу было весело на душе, когда Шевалье, изгибаясь, предлагал переменить отделение и просил приказывать все, что было угодно, и уверял, что он за счастие почитает посещение Петра Иваныча, и когда он, пересматривая карточки и опять бросая их в вазу, называл имена графа С., князя Д. и т. д"

Роман неоконченный, и потому мы, читатели, никогда не узнаем, наверное, о том, как сложилось все в итоге в Москве у Лабазовых. Как они свыклись с увиденным, как их принял свет, когда первые впечатления поутихли, как они нашли себя, свое место в шумной, полной блеска и огней Москве после холодной заснеженной Сибири. Мы никогда этого не узнаем...(Ох, не люблю я все-таки книги с открытым финалом и неоконченные произведения; люблю завершенность, четкость и определённость).

Но вот момент прибытия автором описан потрясающе. Характеры и образы светских лиц очень зримые и узнаваемые. Язык великолепный. Очередное открытие классики, всегда такой современной и всегда такой живой)) 5/5

"Говорят о провинциализме маленьких городов, -- нет хуже провинциализма высшего общества. Там нет новых лиц, но общество готово принять всякие новые лица, ежели бы они явились; здесь же редко, редко, как теперь Лабазовы, признаны принадлежащими к кругу и приняты, и сенсация, производимая этими новыми лицами, сильнее, чем в уездном городе".

Эту довольно небольшую по объёму повесть Толстой писал долгих десять лет. Правда, в его оправдание надо сказать, что писал он её с большими перерывами, а на каком-то то этапе вообще решил всё бросить и рукопись не издавать. Вот только издатель не согласился принять обратно плату за роман, и Толстой решил свести написанные главы в повесть.

Главному герою Дмитрию Оленину двадцать четыре года. Он – самый что ни на есть прожигатель столичной жизни, уже растративший половину своего состояния. Оленин нигде не работает и не служит, он невероятно самовлюбён и не имеет никаких душевных привязанностей. Вся его жизнь протекает в ресторанных попойках с так называемыми друзьями в шуме цыганских песен и в любовных похождениях. Именно после очередной неудачной любовной истории Оленин решает покинуть осточертевшую ему Москву, чтобы поступить на службу юнкером в новую военную часть на Кавказе.

В ожидании своего полка Дмитрий селится в доме хорунжего в казачьей станице Новомлинской. Очень давно предки казаков, староверы, бежали из России и поселились среди чеченцев за Тереком. Живя между кавказцев, казаки перероднились с ними и усвоили обычаи, образ жизни и нравы горцев, удерживая приэтом во всей прежней чистоте русский язык и старую веру. У хорунжего имеется дочь Марьяна. Умница, красавица, сосватанная к казаку Лукашке. Оленин восхищён естественной красотой неприступной казачки, но, растеряв весь свой московский лоск и красноречие, боится с ней заговорить.

Меж тем Оленин всё больше погружается в жизнь станицы и уже мечтает остаться здесь навсегда. Вместе с новым знакомым, дедом Ерошкой, он каждый день часами пропадает на охоте, наслаждаясь величием местной природы, красотой гор и отсутствием любых признаков цивилизации. Вечерами на крылечке они пьют вино и ведут неспешные разговоры, радуясь обществу друг друга. Знакомится Оленин и с Лукашкой, служащим на кордоне. Он искренне восхищается смелостью и удалью невольного соперника, найдя, возможно, в нём черты себя прежнего.

Но Оленину ещё удастся, пусть и ненадолго, проявить свои лучшие качества, хотя на каждый его благородный поступок приходится по десять совершенно идиотских. Нельзя сказать, что он совсем уж неприятная личность, но с такими людьми пуд соли лучше не есть. Однако абстрагируясь от героя, читать эту повесть невероятно познавательно. Толстой сам три года провёл на Кавказе, где служил в артиллерийской батарее, расквартированной в расположенной на берегу Терека казачьей станице. Поэтому о нравах и обычаях кавказских казаков знает не понаслышке. Бытописание, оформленное великолепным слогом автора, как бы переносит читателя на место действия. В этой повести прекрасно всё, даже неприятный Оленин.

Лев Николаевич - глыба, мастер и вообще матёрый человечище. Читал и восторгался, совершенно не увидев лишнего в произведении. Бытописание, людская психология, повседневность и рефлексия, описания природы и казацкие песни - всё ярко и точно предстаёт перед глазами. Диалоги, монологи, размышления про себя и вслух, голос автора со стороны, абсолютно разные характеры героев - получил от чтения невероятное удовольствие. Я не разделяю идеи толстовщины, могу сколько угодно насмехаться над писателем, сидевшим в Ясной Поляне, валявшим девок по сеновалам и провозглашавшим, что города, дескать, душат. Но его произведения почему-то не раздражают, а приносят некое умиротворение. Как будто бы Толстой посередине между всем между казаками и дворянами, мирными людьми и солдатами, женщинами и мужчинами. Чем бы заняться образованному человеку в приграничной деревне? Бои, гуляния, попойки и щипания девок - вот и весь сказ. Главный герой с говорящей фамилией Оленин - классический пример одинокого человека, с раздвоением хода мыслей, если можно так выразиться. Очень напомнил мне Николеньку ("Детство, отрочество, юность"). Вырваться бы из города и припасть к лону природы, только вот пока неясно, какой. А может, отдать себя полностью любви к женщине? Или к народу? Не, лучше бы к земле, вот оно. Но тут есть нюанс.

Итак, Оленин Дима, мальчик двадцати четырёх лет, промотавший уже половину состояния (ну отлично, можно дожить до пятидесяти и смело умирать нищим); нигде никогда не работал, а лишь числился; ни во что не верил и ничего не признавал. Неуч и ресторанный прожигатель жизни. Офицер, не имевший ни семьи, ни отечества, ни веры, ни нужды, любящий лишь себя. Забавно, как Толстой объясняет и оправдывает Оленина: "И не мог не любить себя, потому что ждал от себя всего хорошего... Потому, что не успел разочароваться в самом себе." Чтобы разочароваться в себе, нужно из себя что-то представлять, как мне казалось. Парнишка же гордится, что на последней попойке никто не выпил больше его, а ещё, что выучил цыган новой песне. Вот и все достижения. По дороге на Кавказ, куда он записался, юнкером, мечтает о рабыне, черкешенке с покорными глазами. Грешным делом вспомнилась "Белла" Лермонтова, но уверяю вас, противостояния эгоизма героя и воли к свободной жизни дикарки не случится. Больше всего нравится противоречие между Толстым-писателем и этим его персонажем. Кто врёт - Толстой, оправдывая этого никчёму или Оленин не видит противоречий между действительностью и своими словами?

Узнаем далее

Смотрите. Поселившись в станице, писатель об Оленине говорит, что тот не идёт по проторенной дорожке российского офицерства - не ходит на сборища, не пьёт там, не волочится за казачками, а осмысленно проводит досуг. Как же? Ну конечно - он ходит на охоту и бродит до вечера по лесу.

Здорово, правда? Сейчас бы желать побыть абреком, а иногда и кабаном. Оленем он уже является, впрочем. Хорошо, а что же дальше?

Короче говоря, парнишка делает всё то же, что и другие, но не признаётся в этом - смотрите, я выше этого, я оригинален. Разросшееся до огромных размеров самолюбие Оленина перешло в интересную форму стеснения. Он попросту не может сказать ничего без внутренних колебаний и дум: "А что они тогда обо мне подумают? А как это дальше получится?"

Четыре основных персонажа и точки напряжения - Оленин, Марьянка, Лукашка и Ерошка. Здорово, что Толстой здесь поиграл ещё лингвистически, обозначая в именах, кто из какого мира. Любовный треугольник вышел слабоватым, потому как каждой его вершине на самом деле не важна связь с другой. Мне было скорее любопытно, как закончит автор произведение, разрубит эти отношения. Кто-то должен выйти из треугольника, чтобы продолжить дальше жить. Оленин бестактен и изумительно туп, подходя к Марьяне с требованиями и уточнениями, выйдет ли она за него, как раз в ту минуту, как её бывший жених, которого она знает много лет и который ей нравится в глубине души, лежит на смертном одре, подстреленный чеченцем. Оленин видел, как Лукашку ранили и как его понесли в станицу. До разговоров ли о любви, если не хватает такта повременить и подождать? Но нельзя не отметить, что Оленин внезапно уезжая, поступает, как и всегда до этого - бежит от обстоятельств. А то вдруг Марьяна бы погоревала, да передумала бы и кааак согласилась выйти за барина - пришлось бы за слова свои отвечать, а это сложно и страшно. Толстой не говорит куда, просто в закат.

В "Казаках" как и во многих произведениях Толстого поднимается идея противопоставления города и деревни, точнее, того, где на Руси люди лучше. Взаимные кражи лошадей и женщин у казаков и чеченцев Толстой считает неким природным эффектом. Бессмысленным, но неостановимым. Как смерч, к примеру. Казачество показано диким, но здоровым и мощным. Оно как пёс - без злобы рвёт глотку, потому что так испокон веков принято и царь так указывал. В этом аспекте не могу промолчать при сравнении Оленина и Лукашки. Как бы мне не был противен первый, он стоит выше Лукашки и Ерошки даже не по свойствам души и сердца, а только лишь по своему развитию, каким бы ни было оно бедным. Оленин не будет в состоянии, как Лукашка, убить человека с радостью охотника, травящего зверя, чтобы потом выторговывать и обменивать вещи покойного. Оленин более нравственный, если хотите. Лукашка не понимает женской природы, не вникает, почему и отчего его женщина расстроена. Он может лишь застращать её, пообещав, что "она будет плакать от него, когда он станет ей мужем". Я не вижу Оленина по пьяни бьющего женщину, влезающего к ней в комнату, а дикое нутро Лукашки способно толкнуть его на подобные поступки. Не оправдываю Дмитрия Оленина, даже осуждаю, однако не мог не отметить зерна нравственности. Оборву рецензию как Толстой свою повесть - внезапно. Оленины вышли из чата.

Интересно, Дмитрия Оленина, главного героя своего первого произведения, Лев Николаевич списывал с себя? Википедия и аннотация говорят, что да, но я и без них практически в этом не сомневалась. Ведь сия личность вызвала во мне мгновенную неприязнь, просто с первой буквы о герое, а это безошибочный признак. Что Николенька в Детстве, что Левин в Анне Карениной, короче, все герои, где Толстой выписывал себя, а они весьма узнаваемы, вызывают мощнейшую антипатию у меня. Может быть, за счёт чересчур открытости, может быть, за счёт чересчур рефлексивности, может быть, за счёт такой быстрой способности принять в себе все недостатки (вот он я, прошу любить и жаловать каким есть, мерзким и противным, слабым и жалким, меняться я не хочу, но придется, видимо, я так слаб, пожалейте), но я таких героев не люблю и принимать не готова.

Может быть, поэтому мне было очень скучно. Следить за неприятным тебе человеком, что может быть противнее? Да я с бывшими не разговариваю по этой причине (шепотом, и нет желания звонить по пьяни им, да-да, я существую), а тут изволь читать аж 200 страниц про такого, ну, спасибо, автор, удружил. Слава мастерству Толстого, что хотя бы за бытом, нравами и обычаями казаков было наблюдать интересно.

Дмитрий Оленин, озорной московский гуляка, бросает все, то есть светскую жизнь, балы и женщин, и несмотря на откровенное непонимание друзей, записывается в армию и отправляется на границу с Чечней. Полк его расквартировался в казацкой станице, а сам Оленин поселился в одной из хат, в семье подхорунжего, где так же проживает дочь подхорунжего, первая красавица на станице, Марьяна.

Мы вместе с Олениным будем наблюдать за развитием отношений Марьяны и Лукашки, тоже первого парня на селе, но, честно говоря, отношений как таковых особо нет. Матери сговорились поженить их, они друг другу нравятся, но нравы таковы, что Лукашка больше проводит время у веселой вдовы Ямки, чем с Марьяной, в компании прочих весёлых дев, не таких принципиальных как Марьяна, да и воевать с чеченцами ему явно интереснее, чем завоёвывать неприступную деву.

Оленин же вообще странен. Понятно, что он переживает экзистенциальный кризис чуть ли не по Руссо - вдали от привычной себе среды, от русской цивилизации, попал в дикий, анималистичный, натуралистичный, практически животный мир, да в общем то совсем животный, без практически, недаром огромную часть повествования занимает охота Оленина со старым казаком Ерошкой, который что раньше, что сейчас вел и ведёт полудикое существование на лоне природы и алкоголя. И тут Оленина клинит на бессмысленности его предыдущей жизни, на том, как бы ему теперь творить добро и отказаться от эго. Казаки из станицы этого, кстати, не понимают, как можно просто так подарить коня Лукашке, сопернику, для них это чудачество, и хорошо, если безобидное. Думается мне, что такое отречение нигде хорошо не примут, ни казаки, ни русские, ни папуасы. В мире природы другие законы, где нет места самоотречению.

Но и Оленин в конце концов это постигает. Осознав, что Марьяна - не некая прекрасная дама, идеализированная, а обычная живая женщина, Оленин начинает атаку.

Что было дальше, расскажет Толстой. Кризис Оленин переживет, пусть и болезненно. Мне же метания Оленина хоть и знакомы в какой-то мере, но сочувствовать ему было трудно из-за пренеприятнейшего характера. Но что ж, главных героев не выбирают. А Толстой в очередной раз показал себя тончайшим мастером психологии, пусть даже мне было скучно углубляться в скучного для меня персонажа.

Небольшая повесть, относящаяся к позднему периоду творчества автора, рассказывает историю реального исторического лица, являвшегося аварским вождём и военачальником, наибом (заместитель, помощник) имама Шамиля и его «правой рукой» в Дагестане.

Действие повести относится к 1851 году, когда Российская империя вовсю вела Кавказскую войну за присоединение Северного Кавказа к своим территориям и находилась в противостоянии с Северо-Кавказским имаматом.
В истории главного героя, на мой взгляд, отразились все противоречивые моменты, связанные как с присоединением народов другой национальности и веры, так и положением человека в отношении к нему государственной машины.

На всём протяжении повествования чувствуется некая обречённость и печаль, отчего финальные страницы не удивляют, скорее в очередной раз обескураживают обесцениванием человеческой жизни в погоне за государственными интересами и их абсолютным приоритетом.
Герой повести попал между молотом и наковальней, откуда иным выход, чем случилось навряд ли был возможен вообще .
Эта повесть является одной из важных составляющих кавказской темы писателя, которая имела большое значение в его творчестве . Ведь он сам был там в описываемое время и именно в те годы начал писать.

Многое здесь показано далеко не в выгодном свете, но именно благодаря этому чувствуется правдивость и нерв. Автор писал о том, что его волнует, а ты, читая спустя век с лишним после этого, понимаешь непреходящую актуальность этого.
Толстой это же показывает, хоть и Кавказ и середина XIX века. Актуально.

Печально и вместе с тем интересно оказаться на книжной развилке: с одной стороны, ты понимаешь, что прочитанная книга хороша и заслуживает называться классикой; с другой же стороны, ты осознаешь, что все, что было в этой книге, тебе кажется странным, а местами вызывает неприязнь.

Оттого, что я искренне люблю Толстого со времен «Войны и мира», мне вдвойне грустно признаваться в собственном поражении. «Отец Сергий» стал для меня вызовом – моему мышлению, мировосприятию. И я не справилась. Главный герой в моих глазах – сумасшедший, впрочем, не лишенный ума и склонности к глубоким размышлениям. Все его поступки вызывали у меня сильнейшее недоумение. Каюсь: я поверхностный человек, приземленный; я не хожу на исповеди и пренебрегаю христианскими праздниками, в т.ч. Рождеством и Пасхой, и нет у меня потребности вымаливать у Бога прощение за грехи. Хотя я смутно верю в Бога, на Его мнение при принятии решений я буду опираться в последнюю очередь. Я понимаю искренних верующих и, конечно, уважаю их чувства. Но оставляю себе право все призывы к церкви пропускать мимо ушей. Толстой, должно быть, хотел вывести в «Отце Сергии» необыкновенного человека, что смог переступить через земное и путем отречения от человеческих удовольствий приблизился к Богу. Но, как я уже упомянула, мотивы главного героя повести показались мне странноватыми.

Был такой перспективный юноша по имени Сережа. После кадетского корпуса получил свои погоны и билет в «обчество». Но среда его заела… в смысле, гордыня стала его жрать, и захотел он войти не просто в «обчество», а в «обчество высшее». Чтоб с князьями раскланиваться и императрице ручку целовать. И выбрал себе Сережа богатую невесту, из графьев. А потом узнал, что была его невеста раньше чужой возлюбленной. Ох, не описать, насколько это потрясло Сережу! Сам-то он, конечно, любил за юбками бегать, романы салонные затевал – но тут женщина! У мужчин любовь – это пустяки. А вот женщина… ах, сволочь какая, как посмела! Двойные стандарты-с вполне естественны. И внезапно, от собственной гордости, Сережа решил… уйти в монастырь! Вот так взял – и отказался от мирских благ! И ладно бы от истинной веры в Бога в монахи пошел, но нет же! Сережа пошел в монахи, чтобы что-то другим доказать: я, дескать, лучше вас всех, вы-то все – порочные твари, варитесь в своем гнилом свете, а я ажно к святости приблизился!..

А дальше будет смирение своей гордости, преодоление похоти (удачно и неудачно, как получится), бессмысленное бегство от «славы» святого старца и скитания, нищета и забвение, без близкого человека и хоть какой-то поддержки.

Гордость и похоть, если ими только и руководствоваться, – это зло. Вообще чрезмерное потакание слабостям – это зло. Но любая слабость неотделима от жизни и ее естественности. Главный герой всерьез убежден, что полный отказ от земного приближает к Богу. Но категоричный отказ от гордости ведет к неестественному «смирению», до того, что ты позволяешь ноги об себя вытирать в прямом и переносном смысле (у Сергия самоуничижение – еще одна ступень к Богу). Отказ от чувственности неправилен в принципе, потому что с чувственностью связана и любовь, без нее не может появиться потомство.

Самая главная проблема Сергия – это именно похоть. Но, по сути, это естественное желание живого существа, жажда любви и близости. У Сергия чувственность оборачивается похотью именно потому, что он отказывает себе в нормальном желании любви. Из-за бесконечного воздержания он готов, извините, запрыгнуть на любую женщину, даже на слабоумную. Он не может даже остаться с женщиной дома наедине, настолько он себя уже не контролирует.

Возможно, я лучше поняла бы Сергия, если сама была бы склонна к религиозному поведению. Но и главный вопрос повести: «Что важнее – служить Богу или служить людям?» – прошел мимо меня. Сергий в итоге решает, что важнее служить Богу, а уже потом – окружающим. А для меня все наоборот. Так, Сергий бежит от славы старца – в неизвестность. Он бежит от тех, кто в нем действительно нуждается. В монастыре он служил людям, укреплял их в вере, пытался дать им надежду. Он был полезен тем, кто приезжал к нему за благословением, кто хотел через него увидеть лик Бога. Но Сергий, служа этим людям, не чувствовал Бога. Для него лучше скитаться, не иметь угла и на пыльной дороге молиться. Так он никому не служит – только Богу. Что ж, имеет право. Если вы положительно относитесь к православию, понимаете мотивы старцев и хотели бы все бросить и пуститься в паломничество – эта книга для вас. Если же вы не заняты поисками Бога, больше думаете о земном и не готовы на раз отказаться от жизненных радостей – возможно, смысл книги минует вас. Но все же это Толстой. Ему-то можно простить и неприятный сюжет, и долгое морализаторство.

Небольшое произведение классической литературы, на которое мне достаточно сложно написать отзыв, так как герой не трогает, поднимаемые темы слишком далеки от меня, а оценивать классика русской литературы с точки зрения красоты текста - вообще дело бессмысленное.

Для себя я отметила тут и вспышки гнева, которые толкали главного героя на весьма неразумные поступки, и тщеславие, подталкивающее добиваться успеха и в то же время сильно мучающее героя, ведь не зря он практически всю повесть пытался с ним бороться, усмиряя себя. И вопросы добродетели и лицемерия, ведь так ценимая в обществе женская невинность и мужская честь, в случае князя Касатского, оказались попраны теми, кого он любил и столь высоко ставил.

Любопытно было читать и критические замечания относительно церковных порядков, по крайней мере, так выглядело в моих глазах описание отшельничества героя, ставшего столь популярным у народа, что к нему стекались массы жертвующих на благо Церкви, так что начальство построило для них гостиницу и стало показывать знаменитого затворника словно диковинного зверя, пропуская вперёд тех, кто мог щедрее оплатить посещение.

Понравилась мне тема добра, служения людям, как та цель, которая ставится выше, чем попытка усмирить свою плоть и в мрачном уединении добиться некого просвещения.

Но при этом кажется, что в данном произведении все как-то слишком просто, в лоб (хотя сложности повествования вообще, наверное, не про позднего Толстого), оттого, на мой взгляд, сюжет выглядит слишком нравоучительным.

Так что, подводя итог, любопытно было познакомится со столь известным произведением, но лучшей из авторского наследия эта вещь для меня не стала