Ваша оценкаЦитаты
Mroja5 июля 2020 г.- А может, и впрямь, - говорит он, - знакомые места выглядят иначе, когда знаешь, что видишь их в последний раз. Вернее, когда знаешь, что их больше уже никто не увидит. Вот... в этом-то все и дело, наверное: в том, что их больше не увидит никто.
- Они от этого действительно выглядят иначе или на них просто по-другому смотришь?
- И то и другое.
244- Mroja1 июля 2020 г.
То, что мы вспоминаем, - всегда догадки, всегда отчасти плод воображения. Попробуйте вспоминать одно и тоже достаточно часто, и вы получите новое воспоминание, воспоминание о том, как вы вспоминали.
271 
DakenEvanished27 января 2019 г.Как ни трудна бывает жизнь в этом мире, желаю вам стойкости и мира с самими собой.
273
Kukla_Masha18 марта 2016 г.Мы возвращаемся в места, откуда вышли; возвращаем себе полузабытые переулки, проводим новые карандашные линии.
286
Nataly_Andre29 февраля 2024 г.Говорить про кого-то, что он счастливый или что он несчастный, просто глупо. Мы ведь тысячу раз меняемся каждый час.
121- Nataly_Andre29 февраля 2024 г.
Знакомые места выглядят иначе, когда знаешь, что видишь их в последний раз.
120 
inna7enova10 декабря 2023 г.Двадцать тысяч дней и ночей в одном месте; из каждого выпадает и откладывается что-то свое, особенное, наслаивается на то, что выпало из предыдущего, попутно образуя линии на ладонях и боли в позвоночнике. Зародыш, кожура, эндосперм… Что такое семя, как не память в чистом виде, звено, связывающее каждое поколение с теми, которые были прежде?
16- inna7enova10 декабря 2023 г.
Она расстилает на столе одеяло и высыпает на него семена из коробочек и банок. Вот рутабага, вот баклажан, цветная капуста, капуста белокочанная, салат пак-чой (который тоже есть разновидность капусты)… Просо, каштан, редис. Голос матери: Семена – это сны, которые видят растения, когда спят. Семена большие, размером с монету; семена мелкие, легкие как дыхание.
17 - inna7enova10 декабря 2023 г.Читать далее
Его радостные американские интонации – такие, будто он весь распахнут тебе навстречу, – сразу обдают меня жаркой благостью летнего Канзаса. Я так и чувствую атмосферу, которая там его окружает: ласковый шелковистый воздух, освещенные крылечки, одно за другим погружающиеся в темноту (мало кто так долго не гасит свет перед дверью), и тучи комаров над карьером Брауна. При этом луна к земле еле пробивается: мешают многослойные завесы влаги, а уличные фонари будто парят, юбками рассеянного света опираясь на асфальт автостоянки у гастронома. И где-то в этой сонной тьме Советник Майк сидит в носках за колченогим кухонным столом и спрашивает девочку-сиротку в Литве, как она там привыкает.
...
На другом берегу все те же коровы по-прежнему едят свою коровью еду, охлестывая себя хвостами по бокам.
А где-то там, в пяти тысячах миль, Советник Майк намеревается продать оранжевые пластиковые плитки, которыми папа оклеил пол в подвале, продать дырку, которую я проковыряла в стене столовой, продать кусты малины, которую на заднем дворе посадила мама. Хочет продать наши покоробленные противни и недоиспользованные шампуни, а также шесть высоких стаканов с нарисованными на стенках джедаями, которые мы принесли из пиццерии. Помню, папа тогда сказал, что оставить их у себя мы сможем, только если пастор подтвердит, что «Звездные Войны» одобряет Иисус. То есть продать вообще все, весь наш хлам, все остатки нашей тамошней жизни, всю память о нас. А мне, значит, достанется пудель, три рюкзака тесноватой одежды и четыре альбома с фотографиями, ни одну из которых никогда уже нельзя будет сопоставить с живым лицом. И сидеть мне тут, в пяти тысячах миль и четырех неделях от дома, и все время чувствовать, что вот, секунды тикают, еще одна старая минута сменилась новой, мир продолжает вращаться, а мамы и папы в нем нет. И я теперь всю оставшуюся жизнь должна жить с дедушкой З в Литве.120