Цитаты из книги Семь долгих лет

- Земля вертится?

• Вертится, - ответил я.
• А почему люди не падают?.. - И сам ответил: - Потому что прикреплены к магазинам.

И я впервые понял: в армии будет строго. Прощай, детство, прощай, гражданка!

Я ехал и думал о войне как о самой ужасной трагедии на земле, о бессмысленном истреблении людьми друг друга.

Когда ты подпрыгиваешь от радости, смотри, чтобы кто-нибудь не выбил у тебя из-под ног землю. Станислав Ежи Лец

Солдатскую науку каждый из нас усваивал довольно быстро. Одно из правил этой науки — умей смеяться не только над другим, но и над собой — я усвоил в первые же дни. Если окружающие, не дай бог, поймут, что ты обижаешься, «заводишься», когда над тобой шутят, то тебя засмеют вконец.

Если окружающие, не дай бог, поймут, что ты обижаешься, «заводишься», когда над тобой шутят, то тебя засмеют вконец.

Таким образом Сталин начал в скрытой форме мобилизацию, представляющую собой необратимый процесс, неизбежно ведущий к войне.

Как говорили, старик – единственный оставшийся в живых участник войны с Наполеоном. Так когда-нибудь будут говорить и о моих ровесниках, отстоявших победу в годы войны.

Но, встречаясь с родителями погибших, еще сильнее ощущал горечь и печаль утраты. И все время чувствовал себя виноватым перед родителями погибших. Виноватым в том, что остался жив

Совсем другими глазами я стал смотреть на людей, с которыми встречался. Да, война наложила свой отпечаток на все. На внешность, на психологию людей.

И наступило мирное время. Всем нам казалось очень странным наше состояние. Мы отвыкли от тишины.

Я видел тела, разорванные снарядами и бомбами, но самое обидное – нелепая смерть, когда убивает шальная пуля, случайно попавший осколок.

Смерть на войне, казалось бы, не должна потрясать. Но каждый раз это потрясало

Не могу сказать, что я отношусь к храбрым людям. Нет, мне бывало страшно. Все дело в том, как этот страх проявляется. С одними случались истерики – они плакали, кричали, убегали. Другие переносили внешне все спокойно.

А как горели после бомбежки продовольственные склады имени Бадаева – там хранились сахар, шоколад, кофе… Все вокруг после пожара стало черным. Потом многие приходили на место пожара, вырубали лед, растапливали его и пили. Говорили, что это многих спасло, потому что во льду остались питательные вещества.

Во время блокады самым дорогим в Ленинграде были хлеб и табак.

За годы войны я не раз видел, как люди, вылезая из щелей, стряхивая с себя комья земли и осознавая, что все обошлось благополучно – нет убитых и техника цела, – начинали громко смеяться. А многие изображали в лицах, кто и как вел себя во время боя.

Старослужащий есть старослужащий, а новичок должен его уважать.

– Ну, пошевеливайтесь вы, обломчики! Долго мы ломали голову, что за «обломчики». Потом выяснилось, что старшина сравнивал нас с Обломовым из романа Гончарова