Цитаты из книги All the Light We Cannot See

Её голос — как ясное окошко в небе. Лицо — луг веснушек.

Окно бледнеет. В комнату проникает ранний желтоватый свет. Всё мучительно-призрачное и неопределённое. Быть здесь, в этой комнате, на высоком этаже, а не в подвале, — как лекарство.

Быть отцом такого сильного существа — значит учиться смирению. Как будто ты — лишь тоненький проводок для чего-то куда более значительного. Так он и ощущает себя сейчас, стоя на коленях рядом с ванной и ополаскивая дочери волосы: словно любовь к ней рвётся за пределы его тела. Стены могут рухнуть, даже целый город, а яркость этого чувства не померкнет.

– А знаете, Этьен, – говорит мадам Манек с другого конца кухни, – что будет, если лягушку бросить в кипяток?
– Расскажите.
– Она выпрыгнет. А знаете, что будет, если посадить лягушку в кастрюлю с холодной водой и медленно нагревать до кипения? Знаете?
Мари-Лора ждёт. От картошки идёт пар.
– Лягушка сварится, – говорит мадам Манек.

На рынке, на стволах деревьев на площади Шатобриана появляется объявление. Добровольная сдача огнестрельного оружия. За отказ – расстрел.

Мари-Лора все время что-нибудь трогает, гладит, изучает. У чучела синички невероятно мягкие перышки на грудке, а клюв — как иголка. Пыльца на тычинках тюльпана на самом деле не пыль, а маслянистые шарики. Ощупать что-нибудь по-настоящему — кору платана в саду, жука-оленя на булавке в отделе энтомологии, гладкую, словно лакированную, внутреннюю сторону морского гребешка в кабинете доктора Жеффара — значит полюбить.

- Папе нужно, чтобы я учился там. Маме тоже. Что хочу я - совершенно не важно.
- Как это - не важно? Я хочу стать инженером, ты - изучать птиц. ... Зачем вообще всë, если не для того, чтобы стать кем хочется?

Вернер думает, до чего бессмысленно строить прекрасные здания, сочинять музыку, петь, печатать огромные книги с изображениями птиц, если равнодушный мир так быстро это все поглощает. Зачем играть на музыкальных инструментах, когда тишина и ветер настолько мощнее? Зачем зажигать фонари, когда тьма все равно их потушит?

Последние дни мая сорок четвертого в Сен-Мало напоминают Мари-Лоре последние дни мая сорокового в Париже: такие же долгие и так же наполнены благоуханием. Как будто все живое торопится жить накануне какой-то катастрофы.

Одни люди слабы в одном, другие — в другом.

–А знаете, Этьен,–говорит мадам Манек с другого конца кухни,–что будет, если лягушку бросить в кипяток?