Цитаты из книги All the Light We Cannot See

Не надо слишком вноситься в мечтах - обидней будет разочарование.

Если у тебя дома сестра, ты должен думать о ней как о красотке с пропагандистского плаката: розовощёкой, отважной, терпеливой. За неё ты будешь бороться с врагом. За неё умрёшь.

"Не бывает настоящих алмазов без дефектов,- говорил когда-то отец.- Настоящий алмаз всегда небезупречен"

Жизнь, господа,- это хаос. И мы его упорядочиваем.

Добрый вечер, думает Вернер. Или хайль Гитлер. Все предпочитают последнее.

– Мадам, как я выгляжу? – У тебя тысячи веснушек. – Папа говорил, они как звезды на небе. Как яблоки на дереве.

– Мы бомбим Париж, – говорит Ютта громко. Вернер еле перебарывает желание заткнуть ей рот рукой. Ютта вызывающе смотрит на него. Кажется, будто какой-то невидимый сквозняк дует ей в лицо. – Вот что я слушаю, Вернер. Наши самолеты бомбят Париж.

Ночные коротковолновые передачи. Время бездельников и мечтателей, безумцев и пустомель.

— Это хорошая тюрьма? Я хочу сказать, она получше других? — Боюсь, хороших немецких тюрем не бывает.

Бастиан идет вдоль сидящих за столами кадетов: — Что хуже смерти, ребята? Поднимает какого-то бедолагу. — Трусость! — отвечает тот. — Трусость, — соглашается Бастиан, и мальчишка садится, а комендант идет дальше, довольный, кивая самому себе.

Сегодня я видел дуб, который притворялся каштаном. Кажется, он зовется «каштановый дуб».

"Даже сердце, которое у высших животных при опасности начинает биться быстрее, у виноградных улиток в аналогичной ситуации замедляется

Упасти - це не сором. Сором - не встати.

Добрийвечір, або Гайль Гітлер, якщо бажаєте.

Радио приковывает миллионы ушей к одному рту.

Так он и ощущал себя сейчас, стоя стоя на коленях рядом с ванной и ополаскивая дочери волосы: словно любовь к ней рвётся за пределы его тела. Стены могут рухнуть, даже целый город, а яркость этого чувства не померкнет.

Якими лабіринтами повниться цей світ! Гілки дерев, мереживо коренів, матриця кристалів, вулиці, які її батько відтворював у своїх моделях. Лабіринти мурексових мушель, рельєфні поверхні кленової кори, кісток орла всередині. І жоден із них, сказав би Етьєн, своєю складністю не переважає людський мозок, який, напевно, є найскладнішою річчю на світі; кілограм вологи, у якому обертаються Всесвіти.

В конце концов отчаяние отступает. Мари-Лора еще очень маленькая, а ее отец очень терпелив. Он объясняет, что проклятия – выдумка. Может быть, есть везенье и невезенье. Один день чуть удачней, другой – наоборот. А вот проклятий не бывает.

Море говорит на своем языке, и речь отдается в камнях, в воздухе, в небе. Как там говорил капитан Немо? Море не подвластно деспотам.