Цитаты из книги All the Light We Cannot See

В любой момент их могут заметить либо американцы, либо его соотечественники. Принудят что-нибудь делать: работать, вступить в ряды, дать показания, умереть. Откуда-то доносится звук пожара — хруст сухих розовых лепестков, сжимаемых в кулаке. Больше ничего: ни самолетов, ни далекой перестрелки, ни стона раненых, ни лая собак.

Если этим летом светлячки и были, они не залетали на улицу Воборель. А теперь здесь лишь тени и тишина. Тишина — плод оккупации; она висит на ветках, сочится из водосточных канав. Мадам Гибу, мать сапожника, уехала из города. И старая мадам Бланшар тоже. Столько темных окон! Как будто город превратился в огромную библиотеку, где все книги на неведомых языках. Домá — полки томов, которые никто не читает, все лампы погашены.

Машинистка тушит сигарету, измазанную ярко-красной губной помадой. Пепельница до краев наполнена смятыми окурками — они похожи на горку окровавленных трупов.

В Сен-Мало пекло. Уже октябрь, пора задуть холодным океанским ветрам, и тогда с деревьев полетят листья. Однако ветер заглянул в город ненадолго и умчал прочь, как будто не одобрил здешние перемены.

Голос густой и мягкий — кусок шелка, который можно держать в комоде и вынимать лишь изредка, просто чтобы погладить.

Мы возродимся в траве. В цветах. В песнях.

Ожидание, думает он, своего рода война. Надо всего лишь сказать себе: ты не вправе проиграть

-Почти все когда-либо жившие виды вымерли, Лоретта. У человека нет никаких причин считать себя исключением! - говорит он почти торжествующе и наливает себе вина.

Откройте глаза, и спишите увидеть что можете, пока они не закрылись навеки.

Всю жизнь ты ждешь, и вот миг наступил. Готов ли ты?

Война - это рынок, где человеческая жизнь такой же товар, как любой другой; её обменивают на шоколад, пули, парашютный шелк.

Вот зачем мы живем, думает он, чтобы вот так играть в первый весенний день.

Через пять дней после его возвращения из Эссена почтальон приносит в сиротский дом письмо и передает лично в руки Вернеру. Жесткий конверт с орлом и свастикой. Без марки. Как депеша от Бога.

- Этьен, - шепчет Мари-Лора, - ты не жалеешь, что мы сюда приехали? Что я свалилась тебе на голову и вам с мадам Манек пришлось обо мне заботиться? Ты никогда не чувствовал, что я навлекла на тебя проклятие?
- Мари-Лора - говорит он без колебаний и двумя руками стискивает её ладонь, - ты лучшее, что было в моей жизни.