Цитаты из книги All the Light We Cannot See

– Что значит, папа, что они нас оккупируют? – Это значит, они разместят на наших площадях свои грузовики. – Они заставят нас говорить на своем языке? – Может быть, они заставят нас перевести часы на один час. Дом скрипит. Чайки кричат. Папа снова закуривает. – Как можно «занять страну»? Это как занимают комнату? – Это военный контроль, Мари. Хватит вопросов на сегодня. Тишина. Двадцать сердцебиений. Тридцать. – Как может одна страна заставить другую перевести часы? А если все откажутся? – Тогда многие придут на работу слишком рано. Или опоздают. – Помнишь нашу квартиру, папа? Мои книги, и наш макет, и шишки на подоконнике? – Конечно. – Я расставляла шишки по размеру, от больших к маленьким. – Они по-прежнему там. – Ты так думаешь? – Я знаю. – Ты не можешь знать. – Ладно, не знаю, но уверен. – А прямо сейчас немецкие солдаты укладываются на наши кровати, папа? – Нет. Мари-Лора старается лежать очень тихо. Она почти слышит, как у папы в голове крутятся шестеренки. – Все будет хорошо, – шепчет она; отец стискивает ей руку. – Мы немного побудем здесь, а потом вернемся в свою квартиру, и шишки будут там, где мы их оставили, и «Двадцать тысяч лье под водой» будут лежать в ключной, и никто не будет спать на наших кроватях.

Из затянутых паутиной дней в воскресной школе звучат ветхозаветные слова: «У саранчи нет царя, но выступает вся она стройно». Орды демонов. Горох из мешка. Сотни разорванных четок. Метафор тысячи, и ни одна не может этого передать: сорок бомб на самолет, всего четыреста восемьдесят штук, тридцать две тонны взрывчатых веществ. На город накатывает лавина. Ураган. Чашки спрыгивают с буфетных полок, картины срываются с гвоздей. Через долю секунды сирены уже не слышны. Ничего не слышно. Грохот такой, что могут лопнуть барабанные перепонки. Зенитки выпускают последние снаряды. Двенадцать бомбардировщиков, невредимые, уносятся в синюю ночь.

Om hen heen sloffen de figuren van de tweede ploeg arbeiders de opslagplaatsen in, terwijl de arbeiders van de eerste ploeg terug naar huis schuifelen, ineengedoken, hongerig, met blauwe neuzen en gezichten als zwarte doodshoofden onder hun helmen. ‘Hallo,' zegt Werner dan opgewekt, ‘goedemiddag', maar de mijnwerkers strompelen meestal voorbij zonder te antwoorden, misschien zelfs zonder hem ook maar te zien Ze houden hun blik op het rotsgruis gericht, met de economische ondergang van Duitsland als een zwaard van Damocles boven hun hoofd.

Потоки эсэмэсок, реки мобильных разговоров, телевизионных программ, электронной почты текут под домами и над домами, проходят между зданиями, между ретрансляторами в тоннелях метро и на фонарных столбах, между антеннами на крышах; реклама супермаркетов и печенья с двухслойной начинкой несется на космическую орбиту и обратно на Землю, десять тысяч «Я по тебе скучаю», пятьдесят тысяч «Я тебя люблю», оскорбления политикам, напоминания о встречах, реклама украшений, реклама кофе, реклама мебели и биржевые сводки летят невидимо над лабиринтом парижских улиц, над полями сражений и солдатскими кладбищами, над Арденнами, над Рейном, над Бельгией и Данией, над тем вечно меняющимся ландшафтом, который мы называем странами. И так ли трудно поверить, что души странствуют теми же путями?