Миллион первый: Джохар Дудаев

Он смеется все громче, и его искренний, выходящий, кажется из глубины самого сердца смех, подхватывают зеленые скалистые горы, вторя ему, переполняются, грохочут синие ущелья, смеется само голубое небо с белыми пушистыми облаками, весело искрятся прозрачные живые ручьи, стремительно бегущие с непокорных снежных вершин гордых, как вся земля Ичкерия и… замирает на мгновение удивленный мир.

Вся книга написана в подобном стиле. Будто авторица (премерзкое словечко, которое одна моя знакомая использует по отношению к величайшим писателям-женщинам нашего времени, как, например, Майер и Джеймс («Оттенки»)) пишет не биографию реального человека, а художественную книгу в жанре… а вот о жанре чуть подробнее ниже. Так вот. Сокрушаясь в очередной раз и отплёвываясь в нашей командной беседе, я уж было решила, что всё, бросаю нафиг эту книженцию и буду читать биографию Лимонова. Но тут Rita389 сказала мне, что с подобным автором-бабой можно легко написать рецензию, идеально подходящую под условия астрологов. И я согласилась-таки вычеркнуть несколько дней своей жизни. Но взамен обещала истерить и плеваться в беседе (что я и делала с успехом все эти дни). Теперь я, пожалуй, подробно разъясню, почему автор данного шедевра дура, обращаясь к ней самой.

1. Дура ты, Алла. Потому, что пишешь биографическую не автобиографическую) книгу так, будто это сборник твоих стихов и твоя биография, а никак не твоего мужа. На кой чёрт мне читать твои недостишки (о них подробнее ниже)?! Нахрен мне сдались подробные описания твоих рисуночков?! Во-первых, стиль твой не оригинален, как говорится, найди 10 отличий от Нико Пиросмани (спасибо, moorigan , за подсказку!). каждая вторая страница книги, блин, посвящена тому, как ты рисуешь. Да плевать мне на твои каракули! Я, блин, книгу о человеке, который повлиял на историю всего нашего Кавказа, да и всей России хотела прочитать, а не о твоём недостойном внимания творчестве!

Голые стены в комнате я украсила фресками в духе мифических подвигов Геракла. На центральном панно гуашью был изображен облаченный в звериную шкуру Джохар, душивший огромного пятнистого удава. Всем своим видом — открытая пасть, высунутый язык и вытаращенные глаза — несчастное пресмыкающееся демонстрировало, что находится при последнем издыхании.

Волосы у него были цвета воронова крыла и блестели на солнце, и что бы он ни делал, все получалось блестяще, легко и с каким-то неуловимым изяществом. Когда, играя в волейбол, он отбивал мяч не только руками, но и головой, мы смотрели на это, как на цирковое представление, а он придумывал все новые и новые трюки, мяч оживал в его руках. Апогеем игры однажды был момент, когда Джохар вдруг быстро упал на обе руки и отбил мяч, почти уже упавший на центр площадки… спиной, очевидно, в знак полного пренебрежения к игрокам нашего «класса», а затем, глубоко о чем-то задумавшись, опустил голову и ушел…

Его ослепительная улыбка и веселые, сказочно красивые карие глаза, которые золотились на солнце, как речное песчаное дно, поразили меня. «Как они похожи на мой этюд-в таких глазах можно утонуть», — успела подумать я, а он, глядя на мой растерянный вид, смеялся все громче и громче. Потом взял мой букет и начал осторожно обрывать сухие головки цветов, аккуратно складывая один цветок к одному. Оказывается, вот как просто это делается!

Красивый молодой офицер с франтовскими усиками, кавказец, типичный опереточный герой-любовник — именно таким, вероятно, и рисовался старому ревнивцу разоритель семейных очагов и покоритель женских сердец. И вот он сам, из плоти и крови, стучит в его дверь!..

Прошел месяц. Я проснулась где-то в два-три часа ночи, все чувства мои утончились, в мозгу вспыхивали яркие, полные горечи фразы, вставали невиданные картины. Это не давало мне покоя. Я села за стол и стала просто записывать то, что приходило в голову. За ночь я написала свою первую небольшую поэму (к сожалению, утерянную позднее) и одно совсем маленькое стихотворение. Значительно позже я прочитала: «Талант — настолько драгоценная субстанция, что мало кому он отпускается полной мерой. Но когда из нашего мира уходит одаренный самим небом человек, его талант не исчезает бесследно. Его или передают целиком другому такому же счастливчику, или делят между несколькими людьми». Видимо, от блестящего самородка поэзии Владимира Высоцкого в ту далекую сибирскую волшебную ночь и мне перепала крупица.

Появление стихов все преобразило, началось нечто удивительное. Как будто пробудилась долго спящая арфа, и любой ветерок, трогая ее струны, рождал упоительную музыку души.

Волны поэзии уносили в такие пространства, из которых я с трудом возвращалась в повседневный мир.

• Дура ты, баба. Или всё-таки мужик?! Просто, понимаете, в процессе чтения меня все время не покидало чувство, что я это уже читала. А потом, в один ужасный день, до меня дошло. Моя догадка подтвердилась: скинув очередную цитату в беседу, Катя, читавшая тот самый злосчастный бонус пару месяцев назад, сразу догадалась, что я имею ввиду «ШАНТАРАМ-2»: здесь присутствует та же недофилосовская коэльщина к месту и не к месту, те же пафосные пространные описания. Сами посудите и припомните «руки-водоросли» Карлы:

Басхан, брат Дуки, старше его на 4 года, был единственным в своем роде и неповторимым. Лысина на его голове сияла, а морщины на лице лучились от постоянной широкой, сверкающей золотом коронок, улыбки. Еще ярче горели глаза. Опушенные густыми ресницами, они, казалось, жили отдельной жизнью, ярко отражая ту неистощимую энергию, которой все его существо было переполнено так, что даже ходил он, приплясывая, на ходу подкидывая и тормоша своих многочисленных детей, визжащих от удовольствия, изобретая на каждом шагу что-нибудь удивительно веселое и лукавое.

Да, ещё в начале книга уж больно напоминает дамские романы. Я всё ждала «твёрдого копья, пронзающего нежный бутон розы». Благо хоть от этого Аллочка избавила меня. Ибо я бы не вынесла. Так вот. У меня теперь вопрос: ты – Аллочка или Грегори Дэвид Робертс, и кто из вас кем прикидывается? Просто не можете вы в мире существовать одновременно. Это явный перебор, учитывая, что где-то в Бразилии (?!) ходит-бродит ещё и Коэльо...

5. Дура ты, Алла. И сука к тому же. Мало того, что ты хорошенько переврала события того времени, да и более давние (ты пишешь: «Легендарный шейх Мансур поднял под свои знамена все северокавказские народы.». Это фактическая ошибка. Мы, осетины, не только не воевали с Россией, но и сами просили о присоединении к ней), ты ещё и явно чёрное выдаёшь за белое. Видите ли, товарищи читатели, Шамиль Басаев (на совести которого много «мелких шалостей», как, например, гибель 333 человек в школе Беслана), оказывается, лапочка. Да и другие «хорошие ребятки» описываются в книге. 6. Дура ты, Алла. Какая на хрен «Российская империя» в 1990-х?! Ты совсем с дуба рухнула, пришибленная?!

• Дура ты, баба. Хоть бы корректора перед публикацией книги нашла. Ну вот что это:

За двадцать лет из числа летчиков, погибших в авиакатастрофах, чудом спасся только один.

Шта?! Как погибшие лётчики могут спастись?!

8. Дура ты, баба. Мозгами совсем обделена, бедняжка. Каждому второму персонажу твоей книги (именно персонажу, ибо с какого-то момента воспринимать людей, описываемых в книге, как реальных, уже не получается. Спасибо Аллочке) снятся умершие родственники и делают свои предсказания. Да, а если вы вдруг страдаете от того, что тоскуете по кому-то покинувшему нашу бренную Землю, обратитесь к Аллусе: после беседы с ней вам сразу приснится безвременно погибший жених. Вот пример:

Старший сын Звиада Гамсахурдиа, Цотне, рассказал мне свой сон, в котором через месяц после гибели увидел отца в своей комнате. Вспомнив мой прощальный совет, он попросил показать, где тот сейчас находится. Отец взял его за руку, и они, пролетев вместе через потолок, поднялись выше и летели до тех пор, пока не оказались в огромной полукруглой аудитории. Высоко на кафедре Цотне увидел необыкновенного человека, сияющего ярче солнца, — видимо, это был сам Всевышний. Из-за ослепительного сияния на него невозможно было смотреть. Семь рядов полукругом окружали кафедру, на них сидели светящиеся люди, и чем выше были ряды, тем больше люди походили на сияющие шары и тем меньше их становилось. На первом, втором ряду их было всего по два, три шара. А ты в каком ряду сидишь? — спросил Цотне Звиада. На самом последнем, седьмом. А почему ты не светишься? Когда туда сяду, засвечусь. Цотне понял, его отец Звиад сейчас — почтительный и смиренный ученик у самого Всевышнего.

Перед каждым штурмом все российские солдаты получали водку, таблетки «Озверин», от которых синело лицо, но пропадал страх, и пьяные, шли в бой, а чеченцы молились только Аллаху и побеждали!

10. Дура, видимо, и я: не дочитав книгу, я посмотрела видео с тобой: ты ведь теперь, лишённая внимания, неинтересная никому, бегаешь по антироссийским каналам и пытаешься вернуть хоть немного своей былой славы, ставшей для тебя наркотиком. Так вот. Я открыла одно из таких видео и… и дальше твоя и без того выдающаяся книга, написанная в лучших традициях романтической литературы, звучала твоим ангельским голоском в моей голове. Это уже перебор.

Товарищи читатели! Надеюсь, что этой затянутой и излишне эмоциональной для меня рецензией (а мат я таки убрала из неё, хотя ой как хотелось просить у судей разрешения изменить «дуру» на что-нибудь более ядрёное) я смогла объяснить вам, почему автор сего опуса полная дура.

Всё началось с чеченских дневников Полины Жеребцовой. Я взяла их в ЗИЛовской библиотеке и, что называется, пропала. Впечатление от книги было тем более сильным, что до этого я очень мало знала о чеченском народе, их культуре, истории, о русско-чеченских войнах, более того, со стыдом признаюсь - отчасти сознательно даже отгораживалась от познания этой стороны жизни, культуры, литературы, самодовольно полагая, что я такой весь из себя европеизированный человек, и неблизкие европейской культуры мне не нужны, не интересны. В своей бы типа разобраться...

Дневники Полины основательно встряхнули меня и перевернули, можно сказать, моё отношение к истории. К войне в Чечне в 90-е. К чеченскому народу, перед которым я испытывала большей частью трепет как перед необоснованно (на мой тогдашний незаинтересованный взгляд) и непонятно жестокими людьми с совершенно отличным от моего собственного и моего ближайшего окружения мышлением. Мне захотелось восполнить дичайшие культурные пробелы в своём литературном и культурном образовании, и я начала с книги, которая упоминалась в дневниках Жеребцовой - с воспоминаний Аллы Дудаевой о муже, первом президенте Чеченской республики Ичкерия Джохаре Дудаеве. Эту книгу мама Полины подарила русским солдатам, пришедшим к ним в дом.

Ещё до того, как я начала читать эту книгу, я прочла разгромную рецензию на неё здесь, в которой писали "Алла, ты дура" и всякие неприятные вещи. Типа "зачем мне её стихи, если книга про президента, и я хочу читать про него". Меня такие откровенно хулительные отзывы, честно говоря, цепляют мало и не пугают вовсе. Может, оттого, что я заранее чувствую расположение именно к такому типу рассказа - к воспоминаниям, истории через призму частного взгляда. А возможно, потому, что я в принципе предпочитаю составлять мнение о чём-либо только после личного, а не опосредованного, знакомства с предметом.

Мне очень понравилось, как пишет, чувствует, думает, живёт Алла Дудаева. Она показалась мне очень трепетным, внимательным человеком, остро и чутко отзывающимся на происходящее вокруг. Может, такая острота восприятия у неё оттого, что она человек творческий - рисует, пишет стихи. Может, это особенности характера, но мне очень понравилось именно то, как она воспринимает жизнь и как описывает её. Да, местами написано, может, немного безыскусно, просто, кое-что вызывает вопросы и недоумение, есть и несколько более-менее очевидных нелепостей, но таких моментов немного, и они, мне кажется, делают текст живым - не холодной, выверенной, безупречной стилистически литературной работой, а полной жизни и чувства историей. И разве такие истории не имеют права на существование и обретение своего читателя?

На меня произвёл впечатление образ Дудаева, каким его описала жена, с момента знакомства, когда она, русская девушка, также имела весьма смутное представление о чеченском народе, до последних дней его жизни. Со страниц воспоминаний вставал живой человек. Не жёсткий несгибаемый военный. Не бескомпромиссный политик, бесконечно преданный единственной идее и готовый ради этой идеи на всё или на очень многое. Но - живой человек, добрый, твёрдый, душевный, умный, понимающий, спокойно-уверенный, целеустремлённый. Все эти качества очень живо видны не только в описании основных вех жизни Дудаева, но также (и именно) в мелочах, встречающихся в книге - в обращении с родными и близкими, в словах и поступках, в поведении в обыкновенных и необычных жизненных ситуациях. Всё это формирует такой более-менее цельный образ первого чеченского президента, хотя я, конечно, отдаю себе отчёт в том, что взгляд на Джохара Дудаева дан очень личный и в какой-то степени, конечно, пристрастный. Тем не менее это взгляд человека, как никто другой близко знавшего президента, прожившего с ним долгую непростую жизнь, делившего радости и тяготы, и на какую-то, на мой взгляд, существенную степень объективности складывающийся образ претендовать может...

Ещё немаловажный и интересный момент - то, как автор книги Алла Дудаева вводит читателя в мир чеченской истории и культуры. Позиция автора-рассказчика любопытна тем, что сама Алла пришла в эту культуру извне, знакомилась с ней уже во взрослом возрасте, и никакого представления о ней до встречи с будущим мужем практически не имела. Алла Фёдоровна рассказывает о чеченских обычаях и традициях, верованиях и представлениях, о чеченском языке и чеченской непростой истории, удивительно красиво описывает природу того края. И читатель открывает для себя жизнь чеченцев как бы параллельно с автором, расширяя свои представления о народе. Да, безусловно, книга не претендует на масштабное и сколько-нибудь полноценное освещение культуры и быта народов Кавказа, но она даёт очень неплохое ощущение погружения, знакомит близко с некоторыми сторонами культуры и традиций чеченского народа, в крайнем случае, расширяет горизонт.

В общем и целом, книга оставила очень благоприятное и одновременно, исходя из специфики описываемых в ней событий, весьма гнетущее впечатление. И нет, после неё не осталось ощущения того, что теперь всё понятно и хоть немного близко, напротив, в происходившем в 90-е годы в Чечне, в мотивах и поступках правящих и сражавшихся за независимость людей придётся разбираться ещё долго, и чувствуется к тому потребность. Но вот ощущение, что ты хоть немного прикоснулся к той стороне жизни, о которой раньше знал примерно ничего, хоть одним глазом взглянул на события и людей, творивших их и живших при них - оно, на мой взгляд, очень ценно.

Мало кто не знает о Джохаре Дудаеве. В далекие годы моего очень раннего детства по телевизору часто говорили о нем, впрочем и потом его имя не забывалось (как и имена его соратников). Впрочем, лично я до этой книги российской историей новейшего периода особенно не интересовалась, книг на эту тему (кроме Политковской) не читала, поэтому мне и было интересно узнать о личности первого президента Ичкерии.

Сначала скажу о минусах. Категорически не понравились мистические составляющие книги: все эти сны, в которых кто-то что-то кому-то поручает сделать, все эти предчувствия, совпадения и знаки раздражали. Кроме того, очевидно, что я не могу согласиться с образами некоторых второстепенных героев книги, представленных в положительном ключе (например, Басаева).

Если опустить военные события (хотя это и сложно), мне трудно осуждать Аллу Дудаеву за тон и стиль, и я этого делать не буду. Однозначно она идеализирует своего супруга, но это ЕЕ муж и ЕЕ чувства, поэтому имеет на это право. Собственно, это и оказалось для меня самым положительным моментом: я верю, что она любила Джохара, а искренность чувств сложно не оценить. И мне не показалось, что личности Аллы было слишком много, да, она была, но не "тянула на себя одеяло". Стихи, кстати, тоже не вызвали отторжения, писала, как могла, чувства вложила, видно, что старалась.

При прочтении я не испытала неприязни к Алле, как к автору, она не показалась мне лицемеркой, а эта книга стала для меня небольшим экскурсом в жизнь чеченского народа (поверхностным, разумеется), приукрашенным описанием жизни его первого лидера. Читать было легко, автор не нагружала излишними подробностями, вполне себе художественная книга, к которой именно так нужно относиться (а не как к историческому источнику) и которую можно прочитать на досуге.