Тяжелые сны

Голосом Татьяны Дорониной: боитесь ли вы книг так, как боюсь их я?
Знаете, почему большинство людей не боится искусства и даже не подозревает, какая страшная и экзистенциальная бездна таится в нём, словно ты идёшь с улыбкой по тёмному и тонкому льду, со стаканчиком вкусного кофе, и не зная, что подо льдом — проплывают в космической тьме, исполинские и кровожадные существа?
Человек потому не замечает этой жестокой опасности, что ему есть куда жить: в сторону от искусства, жить навстречу друзьям, природы милой, здоровья, любимого человека, надежд и т.д.
А если бы ничего этого не было у человека… то его душа была бы заживо поглощена тёмной гравитацией искусства, растерзана таинственными духами красоты и ужаса.

На первой странице романа Сологуба, меня поразила в эстетическом смысле, одна строка, похожая на мою жизнь: «наверху, на чердаке, он не принимал никого: здесь он жил: мечтал и читал..»
Прелестно, не так ли? Жизнь, как зрачок перепуганного ангела, сузилась до мечты и чтения, до духа, отразив звёзды. Самой жизни, уже нет, словно человек умер.
Это про меня.

Наверно каждый из нас иногда сталкивался с мистическим случаем во время чтения: то, что мы читаем в книге, события или мысли, не важно, в этот миг мерцают и нашей жизни.
Но это бывает редко. Но.. не у меня. С весёлым ужасом узнаю себя в книгах Сологуба, Платонова, Набокова, Дадзая, Газданова. Словно меня, как человека — уже нет, а я всё больше и больше превращаюсь в персонажа.
Если бы можно было нажать книгу на паузу и сделать так, чтобы вместо гг, заговорил я — поверьте, вы не заметили бы разницы.
И это.. страшно.

Знаете, какова вероятность, у читателя, встретить вот такой, например, образ из романа Сологуба, в своей жизни, прямо в момент, когда вы читаете роман?
Примерно один на несколько миллионов.
А эпизод чудесный, мрачный, в духе Достоевского: меланхолия гг сгустилась ночью до того, что в своей постели он увидел — другого человека. Правда, его не было, лишь складки на одеяле и «припухлость» одеяла легла так, что казалось, что в постели лежит человек и наш герой стоял над ним, со свечой, стоял как бы над собой, как.. в стихе Тютчева: так души смотрят с высоты, на брошенное ими, тело.
Скажем прямо: каждый из нас, хоть раз, чувствовал это ощущение в муках любви, точнее — в разлуке с любимым.

Может я и правда.. персонаж, а не человек? Может мне снится в бреду моя жизнь и я вот-вот проснусь в объятиях московского ангела?
Иначе как объяснить, что и в этот раз, редчайший образ из книги, сбылся в моей жизни, ровно за ночь до того, как я прочёл о нём у Сологуба?
У меня был снова обострённый припадок тоски по моему московскому ангелу. Ночью, чтобы не сойти с ума от одиночества и боли, я взял охапку книг, словно букет, с каким лунатик в дурдоме тайно бы крался на цыпочках к окошку смуглой красавицы в лиловой пижамке: букетик из книг Тургенева, Пруста, Агаты Кристи, Набокова, Сологуба, Есенина и т.д.

Эти книги я перенёс ночью в свою одинокую и бескрайнюю, как пустыня Чиуауа, постель. Нежно разложил, и накрыл зелёным одеялом, чтобы получился силуэт моего спящего ангела.
Выключил свет. Сел на постель и в лунном свете посмотрел на грустный рай: под зелёным одеялом, спит мой смуглый ангел, спит на боку, слегка поджав коленочку.
Погладил милое бедро смуглого ангела (думаю, я нежно погладил Достоевского: Идиота), улыбнулся, потом лёг в постель, свернулся калачиком и тихо заплакал.
Так я спал ночью: с милой тенью моего смуглого ангела. Проснусь среди ночи, гляну — рядом со мной, накрывшись с головой, лежит моя красавица. И я её снова поглажу нежно и поцелую в плечико, и снова засну, стараясь заснуть очень быстро, чтобы не сойти с ума от боли и одиночества.

Это первый роман Сологуба. И большинство литературоведов и читателей, заклеймили его: не совсем удавшимся. Рыхловатым.
Ох уж эти литературоведы.. нет, они прелестны. Но ведь и неандертальца можно научить многому, напичкать его книгами и знаниями, нарастив его мышцы души и он будет очень даже интересный человек.
Я к тому, что большинство литературоведов, даже очень хороших — зарывают своё сердце в книжную пыль. Меряют красоту — чуточку по линеечке, разумом. А это смерть красоты и искусства, в потенции.
Я боюсь таких людей, как нечисти: кто живёт лишь разумом и меряет жизнь по линейке.

Мне ближе иррациональное и интуитивное познание красоты, любви, жизни.
Роман Сологуба, известный литературовед — Быков, заклеймил: мол, роман вторичный, по сравнению с гениальным Мелким Бесом, и несколько рыхловат.
Ну, рыхловаты мысли таких литературоведов.

Меня вообще изумляет этот массовый гипноз заблуждения: мысль о том, что гениальное произведение искусства, должно быть гармоничным.
Это такое же ущербное мнение, как желать видеть лес, обстриженным «гармонично» и «человечно», на манер собачки-болонки и парижских садов.
Тургенев ещё изумлялся на некоторых своих друзей европейцев, которые находили природный дикий лес за его имением, не прекрасным, в своей неподдельной и божественной, дремучей красоте, а — нелепым, менее красивым, чем парижские парки.
Я встречал одного дурня-мужчину, который бросил женщину потому, что у неё одна грудь была больше другой.

Все мы знаем, как прекрасна женщина, в вечернем платье, с чудесным макияжем.
Но нет ничего слаще, увидеть утром в постели, как любимая открывает глаза, без макияжа, с нежной пенкой припухлости на лице, похожей на первый цвет акации.
Вот с этим бы я сравнил роман Сологуба. Да, можно было бы его сократить и убрать многие диалоги. Роман был бы более гармоничным, но… утратил бы свою прелесть. Это как полная версия фильма Бергмана: для гурманов красоты.
Потому что есть некая тайная и высшая прелесть в том, чтобы форма искусства согласовалась с его содержанием.

А роман Сологуба — о мрачных и тяжких снах жизни, о жизни, как болоте, на котором реют туманы, цветут дивные и опасные цветы, и слышен смех русалок.
Вы были на болоте хоть раз? Если бы в местах болот, установили скамейки, фонари и поставили чудесный магазинчик с кофе, и перепуганной продавщицей, то это было бы уже не болото.
А роман Сологуба, пластически фиксирует эту топкость жизни. В этом романе можно восхитительно заблудиться и даже.. утонуть.

Ах.. герои романа считают, что они живут в кошмарном и тяжком мире, где нечем дышать!
А я словно попал на свою родную планету, где так славно дышится!
В этом мире, женщины, как в фильмах Тарковского, во сне летают над постелью, от любви. В этом мире, влюблённые женщины, словно нежные демоны, крадутся ночью в окошко к любимому и.. залезают в него! В этом мире, мужчина просыпается в нежном бреду и не знает толком, он занимался ночью любовью, или это ему только снилось? Тогда почему так волшебно смята простыня?
В этом мире, девушки тайно передают треугольнички записок, в смущённые руки мужчин, словно это их души.. покинувшие тело.

В этом мире, девушки, словно нимфы, купаются в речке, голыми, причём — дворянки, а за ними из кустов подглядывают.. мужчины, словно Фавны. И одна девушка заметила это и.. не закричала, но улыбнулась и нежно зарделась, как волжская Афродита, и тихо сказала своей сестрёнке о подсматривающем за ними — кусте смородины, и сестрёнка тоже стала Афродитой.
Одна читательница назвала это — пошлятиной. Оставим это на её совести. В своё время и Достоевского, пошляки называли — сладострастником убийства, не понимая видимо, что нельзя поднять над смрадом «человеческого» вечный свет истины и любви, не описав убийства, и его ужаса, так и тут, с этими дворянками-русалками.

Помните Мастера и Маргариту? На Балу Воланда, была одна проклятая душа, женщина, которая проделала в стене женской бани дырочку и водила смотреть туда за вознаграждение, мужчин.
Маргарита возмутилась: ах.. это ужасно. И женщины не знали ни о чём?
И милая улыбка Бегемота: все до единой знали!
Не спешите возмущаться. Это не поклёп на природу женщины. Это факт нашей человеческой природы: в каждом из нас есть этот момент нравственной наготы, которую мы любим показать, некому бесёнку жизни, в ссоре ли, в гордыне, в обидах: поверьте, для ангела, то, что мы обнажаем в душе, в гневе, сомнении или эгоизме, бесконечно греховнее в своём инфернальной наготе, чем невинная нагота тела.
Да и кто сказал, что в невинных надеждах и кокетстве, мы не обнажаем свои плечики и бёдра обнажённые, души, перед любовью и не только?

Я даже думаю, Балгаков взял кое-что для своего романа, у Сологуба.
Как взял из него кое-что и фильм — Любовь и голуби. Есть в романе милый персонаж, вечно пьяный, чем-то похожий на дядю Митю. И у него была жена — «баба Шура».
Один момент, почти идеальная калька к фильму: гг и «дядя Митя» сидят дома, в кружке с чаем — водка. И в этот миг приходит «баба Шура» — ищет своего суженого.

В романе есть один момент, напомнивший мне мастурбацию ангела. Даже не спрашивайте, откуда я знаю об этом.
Я — мистик. Особенно когда трезвый.
Просто для ангелов, мастурбация, любовь, искусство, смерть - совсем иное, нежели для человека.
Человек, как Мидас наоборот: к чему не прикоснётся, во всём видит говнецо и смрад. Видимо, забывая, что смердит от «человеческого», а не от того, к чему он прикасается.
Как сказала одна героиня романа, милая Анна: всё в мире свято, человек всё должен любить, и в этом высшая правда жизни: и звезду нужно любить и жабу..
А чем мастурбация или тоска, одиночество, боль искусства, не такие же милые болотные зверьки и чертенята, которые нуждаются в заботе?

Так вот, в романе, наш герой, в любовной муке, лунатиком бродил по ночному городу и оказался у забора сада, за которым  прогуливалась с мужчиной та, кого он чуточку любил, и слова мужчины к ней, прелестно-грубые в своём эросе, слышались ему нежно-иначе, словно это он их говорил этой женщине незримой, словно это говорила сирень - акации!
Словно нет греха и мерзости, ибо какая мерзость, если — акация говорит? Если целуешь — сирень?
Впрочем, это уже мой нежный бред, ибо в романе этого нет, чтобы говорили акация и сирень.

Но внимательный читатель рецензии, с грустной улыбкой подметит, что тут и я чуточку.. о мой смуглый ангел, вчера вечером я гулял возле дома. Распустилась сирень… Казалось, что её милый, томительно-сладкий запах, как бы тоскует о тебе и вспоминает тебя, пытается припомнить что-то в тебе, не то твой носик, не то твою милую грудь.. или наш первый поцелуй.
Мне так сладостно думать, что сирень у моего дома, мечтает о тебе, смуглый ангел.. прикрыв веки ещё не всех распустившихся цветов, словно бы улыбается тебе — лиловой нежностью аромата.

В нужное время читал я этот роман. В нём описывается — русский Гамлет, который был крылат как ангел, горел мечтой о счастье всего человечества, и.. жизнь обломала его крылья. Он разуверился в боге, человеке, жизни.
И чудесный образ Сологуба, почти образ моей жизни: заря над руинами..
Разумеется, заря — женщина. Женщина — как бог этого мира, который может воскресить любого мужчину.
Ах, какие волшебные диалоги в романе между мужчиной и женщиной!
Митя Карамазов и Алёша — отдыхают! Нежно.. в цветах.

• Жить невозможно..
• Но постойте, живут же люди!
• Не думаю. Умирают поминутно.

  Разумеется — это о духовной гибели. Это страшно, когда люди не замечают, что гибель чувств — не менее страшна, чем гибель людей, «тел».

Или вот, любимый мной диалог. Женщина говорит с мужчиной, которого любит, как.. Иван Карамазов, с Чёртом, говорит с ним: мужчина, внутренне мёртв, он расколот в себе, он тлеет, и алкает — женщины, как звезды Вифлеемской, как спасения.
Для него нет бога и любви, всё это чепуха и эгоизм. Он ищет истину.. и не понимает, дурачок, что истину без любви, можно искать миллиард лет, и не найти.
И женщина говорит, как ангел, которому ведомы просторы грядущего: «любовь жестока.
Она будет принята миром, которому уже не на что надеяться и не во что верить.»

Женщина — ангел, она искренне верит, что и вера хороша и надежда, но именно они.. как кокон, мешают любви расправить свои исполинские крылья. Пока есть вера и надежда — любовь никогда не сбудется на земле.
Мне кажется, есть люди, для кого уже сейчас, в их душах, словно бы просиял апокалиптический свет далёкого грядущего, когда почти не останется правды и нежности, и звёзды падут с неба.
Что делать им, осознавшим уже сейчас, что вера, мораль и «человеческое» — уродуют любовь и не дают ей сбыться?
Любовь — как воздух, будет для людей грядущего — мечтает Анна, героиня романа.

О мой смуглый ангел.. что мне делать, если ты уже сейчас — мой воздух, и мне нечем дышать без тебя в этом мире?
Я словно лежу на свидании с тобой.. в грядущем, через миллион лет, на умершей земле, где люди обратились в волосатых чудовищ (они миллионы лет тайно скрывали эту сущность свою и вновь пришли к ней, как к Родине своей. Я верю в нравственный апокалипсис. Верю, что люди в грядущем будут либерально-безволосые, ужасно опрятные… но души их — зарастут шерстью), луна на небе расколота, вечная тьма царит на земле… и я лежу посреди этой тьмы, на травке, смотрю на падающие звёзды и жду тебя.

Сюжет романа прелестен и прост: Логин, учитель, задыхается в нравственной пустыне жизни и города и хочет построить в нём некое общество, коммуну, как образ рая, где все были бы счастливы.
Проблема в том, что даже самые изящные и прекрасные цветы, которые могут спасти человечество.. не растут на болоте, если в болото сажать их.
Это знакомо каждому из нас: все наши небесные чувства.. уходят в пустоту, потому что жизнь — безбожна и жестока.
И люди. О! Люди в романе, это отдельный паноптикум! Кто читал Мелкого беса — поймёт. Этот роман — как гениальный черновик к Мелкому бесу. Тут ещё нет таинственной русской хтони — Недотыкомки, но она словно бы мерцает в людях, и это ещё страшнее, словно это исполинское, сторукое и стоглавое чудовище.

Раскол в душе Логина, отражён в прелестной дихотомии любви и жизни: в очаровательной инфернальнице Клавдии, и  ангелоподобной Анне, гуляющей по городу босиком (для жителей — это верх разврата).
А по мне — это говорит лишь о разврате морали, для которой всё что не мораль — разврат и гибель.
Однажды, морали поставят памятник, изобразив её как плотоядное чудовище. Всё что было хорошего в ней — принадлежало любви, а не морали.

Интересный момент, биографический: Сологуб любил ходить босиком. Он любил вечером, идя по городу, снять изящные туфли и быть ближе к земле. Это какой-то новый вид Толстовства, который не понял и сам Толстой: не играть в мужика, пиля дрова и нося косоворотку, а вот так вот просто, снять ботинки вечером, словно у тебя свидание с милой землёй и теплом асфальтовой дорожки, согретой звёздным светом: свидание со звёздами..

Итак, две линии: Клавдия и Анна.
Тут своя достоевщинка: у Клавдии амурные дела с гражданским мужем своей матери. И мать сходит с ума от ревности.
В художественном смысле, потрясающий момент: мать, тайно подглядывает за сексом дочери.. со своим мужем.
Так и вижу, как Толстой, читая это, выругался и побледнел. Но чуткий читатель подметит тут и ветхозаветные мотивы и особенно — Паночку Гоголя, ставшую как бы — Вием.

Клавдия, дочка - тянется как к свету — к Логину. Тут интересна тайна имени. На мой взгляд, русская литература, иногда перебарщивает с говорящими фамилиями (Бубликов, Мармеладов, Карасиков, прости господи), но вот тут — прям почти гармония. Если разгадать имя: Логин — это как альфа и омега: Логос (Христос и небо) и Лог — (самое низкое и сумрачное место на земле, почти овраг).
Мне нравится тайная линия в романе, отражающая христианскую легенду. Роман очарователен лунной тропкой, мимо которой могут пройти многие литературоведы: фактически, в провинциальном русском городке, как в зрачке ангела, отразилась вся история человечества и конец света и евангельские мотивы: чуткий читатель подметит, как дивно Сологуб обыграл легенду о грехопадении в саду Эдемском (ладно, очень чуткий читатель) — школьники-шалопаи перелезли через забор к одному барину (фактически — Демону) и своровали у него что то. Мальчика поймали и нравственно «распяли», и до крови высекли.
Тут тайный и инфернальный перевёртыш библейской легенды: хозяин Сада — Дьявол, а не Бог. Это меняет весь расклад. Как можно было вымещать злобу, на ребёнке? А Адам и Ева, не дети?
Кульминации, евангельская тема, достигает, когда один мерзавец, изнасиловал девушку. И его посадили в острог, в крепость, на горе.

Он — «мученик». Вся пошлейшая либеральная интеллигенция решила, что его незаслуженно осудили: девушка оговорила, мол.
Это как бы образ Варравы, которого помиловали, а Христа распяли.
И как рефрен к этому образу — мерзейшие слухи, которые стала распускать мещанская толпа, с едкими улыбочками морали: слухи о Логине, что он — педофил. Лишь потому, что подобрал мальчика, умиравшего под деревом (образ снятого с креста, Христа-ребёнка), и оставил его у себя.

Это к вопросу о зверином оскале морали. Именно мораль, опережая нашу душу, первая оглядывается на мерзость в человеке и опыте человечества и сладострастно нашёптывает нам мнение, как факт, насилуя реальность.
Сологуб вывел экзистенциальный образ, которого ещё не было в искусстве: Христос, тот, кто говорил — если обидите Малых сих, не войдёте в Царствие небесное.
И вот, Христа обвиняют.. в развращении детей. Кто обвиняет? Тот — кто на стороне бесовщины: толпа, мещанство, мораль.
Сологуб идеально показал, где начинают вращение инфернальные колёсики репрессий, как одинаково мерзок оскал квасного патриотизма и либерализма.

И о Логине же пускают вдогонку, словно камень, ещё слухи: что он занимается любовью.. со своей мамой, страстной красавицей; а его сестра, занимается сексом — с отцом.
Семейка из ада.
Мерзкие слухи? И читатель наверно потрясёт праведным кулачком, на этих инфернальных мещан..
А мне хочется сказать, что мы порой в зеркале, словно вампиры, не видим себя. Вот что страшно. Нет, мы видим в зеркале искусства, нечто приглаженное, отшлифованное литературоведами, нашим эго, моралью и прочей нечистью, и не видим главного — свою душу. Это ведь страшно, увидеть свою душу? Кому как.

Разве мы не похожи на эту апокалиптическую толпу, как в романе, которая сладострастно выдумывает и верит этим мерзким слухам о Логине, когда мы верим своим бесам — обидам, гордыни, сомнениям, морали, и не хотим видеть Человека таким, каков он есть?
Интересный момент. Мало кто знает, что Сологуб тут обрисовал свою боль.
Мало кто знает, что его обвиняли в том же. У Сологуба было хобби: приводить к себе детей, раздевать их и делать художественные фото.

Как я уже сказал, доказательство звериной природы морали — первая её оценка на этот факт: сомнение в Человеке и осуждение. Причём — сладострастное осуждение.
Мораль просто не понимает, что не все люди — звери, как она, мораль, что есть люди — ангелы, что есть люди с чистыми помыслами, для которых дети — это образ неба и ангелов.
Если бы мне нравилось фотографировать голых старушек, вы бы что подумали первым делом?
Ну, смуглый ангел улыбнулся бы, закрыв ладошками лицо, потому что он меня знает. Но другие, что подумали бы? Что я развратник? Извращенец? Что я снова выпил?

Но если я вам скажу, что красота человеческого тела, души, цветка, стиха — вне возраста?
Я не вижу большой разницы, между стихом Петрарки, которому 400 лет, и телом 80-летней старушки, между красотой увядающего цветка, и словно в космосе, облетающей грудью старушки. Ладно, с облетающей грудью я чуточку переборщил.

• Ну всё.. — кто-то из вас скажет. — Саша дописался до голой груди старушки.

Логос и Лог в нём борются..
Когда я засыпал с томиком Сологуба (в позе Офелии, с цветами, на картине Милле), я вот о чём мечтал: смуглый ангел.. мне сладко представлять тебя.. нет, не обнажённой, как обычно, не твои роскошные смуглые бёдра, твоё нежную грудь.. нет, мне сегодня сладостно представлять тебя.. мальчиком. Юношей.
О! Нет, не думай, я не чудовище! Я не хочу с тобой ничего такого делать. И я представляю тебя — одетым мальчиком, с по прежнему изумительным и сногсшибательным носиком (у тебя наверно и кадык был бы чудесный. Кадык похож на человека за шторкой. Словно мы играем в прятки и ты спряталась за шторкой, ты замечталась обо мне и случилась эрекция. Боже, что я пишу...).

Просто мне так легче переносить боль тоски по тебе. Мне так легче жить, думая, что ты не можешь быть со мной не потому, что любишь другого, а потому.. что ты — мальчик, пусть и очаровательный.
Боже мой.. я всё же чудовище! Прости меня! Ничего не могу с собой поделать. Мысленно, я приникаю к твоим милым губам и целую их… целую тебя — мальчика, парня, мужчину, старушку, эльфа, не важно.
Просто я люблю тебя, смуглый ангел, люблю так, как люди боятся любить.

p.s. Забыл написать о чудесном символе в романе: зелёный цвет. Это и глаза инфернальницы Клавы, и зелёный платок у Ани, и её зелёное платье и лягушки и..
Словно зелёным болотом заросла жизнь и душа. Словно сам покров таинственной Майи — зелёного цвета, покров сна, за котором сокрыты тайны жизни.
И вот лежит в постели, жизнь, на бочку, накрытая зелёным покровом Майи, словно Сонечка из романа Достоевского, драдедамовым платком, и плечики вздрагивают от неслышного плача.
Если сон разума, рождает чудовищ. То кого рождает сон жизни?
Человека..

Если бы я был персонажем романа Сологуба, я бы сказал: бог не создавал человека на 6 день. Вообще, легенда о Рае и антихристианском непрощающем и гневливом боге, не выдерживает критики даже ребёнка. Рай был совершенным — без человека, ибо человек был — красотой и любовью, он мерцал в нежности весенней листвы, в зябко свернувшейся змее в травке, в свете далёких звёзд мерцал человек..
Бог создал совершенный мир, без человека. И на 7 день заснул. И приснился ему.. человек, и бог вскрикнул во сне от ужаса. Бог долго кричал от ужаса и плакал во сне и никто не мог его разбудить, и во сне, тело господа стало покрываться шрамами и кровоточащими ранами и стигматами, но потом.. бог затих, перестал кричать и ласково улыбнулся, и раны его стали таять, ибо ему приснилась — женщина. быть может даже, смуглый ангел.

p.p.s. Концовку рецензии писал под клип Guetta feat. Sia - Titanium. Писал, весь в слезах. Нервы ни к чёрту.

Роман «Тяжелые сны» сложный, со множеством сцен, которые можно трактовать совершенно по-разному. Странное произведение, похожее на записки галлюцинирующего лунатика, постоянно уплывающего в какой-то свой, сильно отличающийся от реальности, мир. Вот, наверное, именно в «Тяжелых снах» и закуклилась Недотыкомка, чтобы впоследствии вылупиться в полноценную особь уже в романе «Мелкий бес». Полуреальность и преувеличение – вот основные особенности романа, но если копнуть глубже… становится не по себе…

Жаль, что этот необычный роман не популяризирован, ведь он может не просто дать обильную пищу для размышлений читателю, но и стать благодатной почвой для написания диссертаций литературоведам и психологам/психиатрам.

"Тяжелые сны" читал почти год назад и это было моё знакомство с Сологубом, а также разминкой перед его же "Мелким бесом". Первоначально рецензию писать не хотел, но увидев, что их тут всего ничего решил уважить автора, который стал впоследствии одним из моих любимых.
Сразу скажу, что я символистские фишки не понимаю и когда читаю такие произведения, то воспринимаю только, так скажем, верхний слой.
Роман однозначно понравился, но было и немало скучноватых мест, а местами напротив текст заходил влёт. Есть в нём своя атмосфера, неповторимая, сологубовская.
У главного героя, странноватого учителя гимназии, в частности проскакивают педофильские мотивы. Насколько мне известно, сам Сологуб потом открещивался перед читателями-современниками, дескать это герой такой, мол не надо на автора переносить всю эту порочность.
Вообще в данной книге было немало моментов, которые зацепили своей необычностью, странностью, непохожестью на всё ранее читанное. Хотя и далеко не факт, что такой формат понравится всем подряд, думаю скорее наоборот.
Во время чтения думал, что вот вполне годный роман, получаю удовольствие, а что там "Мелкий бес" тогда будет? "Мелкий бес" в итоге оказался топ книгой года для меня и одной из любимых книг вцелом.
Кто любит странноватые произведения и ищет чего-то такого, то окунуться в "Тяжелые сны" я бы рекомендовал.