Marry Me: A Romance

– Я ведь знаю тебя, Руфи-детка. Я так хорошо тебя знаю, что могу сделать тебе больно.

Ты нуждаешься во мне, а я не могу тебе себя дать. Я хочу тебя, а получить в свою собственность не могу. Ты – точно золотая лестница, до вершины которой я так никогда и не долезу. Я смотрю вниз – и земля кажется мне клубком голубого тумана. Я смотрю вверх – и вижу сияние, до которого мне никогда не добраться. Это-то и придает тебе непостижимую красоту, и если я женюсь на тебе, я ее уничтожу.

Когда путешествуешь, всюду видишь опознавательные знаки, указатели, инструкции. Только дома их нет.

Это часть игры. Любовницы кусаются. Жены никогда.

Как любовник Джерри совершал одну ошибку - жестокую ошибку: он вел себя будто ее муж. А у нее до сих пор не было настоящего мужа. Теперь, наблюдая за Джерри, Салли начала подумывать о том, что десять лет была замужем за человеком, старавшимся остаться для нее лишь любовником, сохраняя дистанцию, которую любовникам всякий раз приходится преодолевать.

... каждая книга, если ее открыть и есть город

«Прошлое было для нее лишь пыльным пьедесталом, возведеным для того, чтобы она могла жить ейчас».

До сих пор его никто еще не ненавидел. Не любили, не считались с ним, но не ненавидел; а это, оказывается, помогает чувствовать себя живым...

Он излагал философию связи. Сказал, что женщина должна думать о том, чтобы не забеременеть, а мужчина - о том, чтобы прекратить связь, когда это начинает слишком затягивать женщину.

А потом с ней заговорил дождь – голосом металлическим, барабанящим, когда она стояла у окон; голосом более тихим, когда она передвинулась на середину комнаты, и почти беззвучным, когда она закрыла лицо руками.
Дождь шуршал, раскрывая чердачные тайны, – так шуршат мыши, черепица, сухая оберточная бумага, стружка для упаковки елочных игрушек.

Она чувствовала, что ему доставляет удовольствие создавать немыслимые препятствия из абсурдных абсолютов, а кроме того, она чувствовала, что ему доставляет удовольствие наказывать ее. Наказывать за то, что она его любит. Она понимала, что он считает такое наказание благом: совесть требовала, чтобы он все время держал ее на грани боли, обрамлявшей их любовь.

я – между смертью и смертью. Жизнь без тебя – для меня смерть. С другой стороны, бросить семью – это грех; пойдя на такой шаг, я отрину Господа, а отринув Господа, лишусь права на вечную жизнь.

Он устал от страсти, как устает от солнца лето.

...сухое бордо, такое светлое, что отливало зеленью, словно в двух бокалах на тонких ножках жил призрак виноградного листа. Сандвич – салями с салатом – был на вкус как мольба, зеленая, перченая смесь сожалений и обещаний.

Воздух над телефонными проводами, казалось, выстирали и заново повесили.

– Никогда, – сказал он. – Он никогда не разведется с тобой – ты ведь для него как мать. А человек, черт возьми, не разводится со своей матерью.

“Ты врешь, как мужчина, – однажды сказал он ей. – Выдумаешь какую-нибудь неправдоподобную историю и держишься ее”

Она все твердила, что решать должна не она.
— А кто же — ты или я?
— Ты. Мужчина.
Господи, эта женщина произносит слово “мужчина”, точно святее его в языке нет