Улица отчаяния

Жизнь не придерживается правил честной драки и ничуть не гнушается пнуть упавшего - не со зла, а просто, чтобы не забывал следить за спектаклем.

Я охотнее прогуляюсь ночью по Глазко в одиночку, чем по Лондону – с телохранителем. Что же касается Нью-Йорка, там я, пожалуй, попрошу прикрытие с воздуха, и это если днем.

Промежутки. Краткие, застывшие, бессвязные мгновения, время, проведенное в других мирах.

Все эти заморочки с подбиранием аккордов были свыше моих сил, я просто насвистывал мелодии, а аккомпанемент появляется в голове сам собой, почти бессознательно. Я знал какой звук мне нужен, но не имел ни малейшего представления, как его получить.

Старый рок-идол, напевший когда-то
Тысячи песенок про любовь,
Крутился всю ночь на гостиничной койке,
Как грешник на сковородке:
Какой-то садист за стенкой
Гонял его старый хит.

Граффити были последними скрепами, на которых кое-как еще держались стены.

Я чувствовал себя виноватым, что не верю больше в концепцию вины.

Что-то такое с вашими фильтрами, они пропускают белый шум. Оболочка вашего мозга изодрана в хлам.

Обычная история. Я в своем репертуаре. Я только и делаю, что делаю людям больно. Всю свою жизнь я то роняю на кого-нибудь что-нибудь тяжелое, то впиливаюсь в кого-нибудь с разбега, то поворачиваюсь слишком порывисто и заезжаю локтем в чей-нибудь глаз, то наступаю на чью-нибудь ногу, – перечень можно длить и длить. Мало-помалу я с этим вроде и свыкся, чего нельзя сказать об окружающих. А чего бы мне и не свыкнуться, если больно не мне, а им, другим.

Господи, на что мы только не идем, лишь бы скинуть с себя ответственность, улизнуть от своих прямых обязанностей. Единственный мыслящий вид среди всех тварей, обитающих на этой чертовой планете, а что мы делаем? Вернее, что мы стараемся не делать?

И любовь, она ведь, по сути, те же яйца, только в профиль.

Мои познания в классической музыке начинались и кончались тем непреложным фактом, что она мне не нравилась..

...если ты богатый, то ходишь в оригиналах, а если бедный, тебя тут же объявят психом и запихнут в психушку.
— Чин дает определенные привилегии.

Он воздвиг собственную церковь. Готическую. В стиле, определенном одним из архитектурных путеводителей как ублюдочная помесь изуродованной пирсоновской нормандской готики с нескладной, легкомысленной ломбардской.

Я проснулся с колотящимся от ужаса сердцем, совершенно не понимая, где это я и чего я боюсь.

Господи, да что же я такое делаю? Соображаю ли я, что вообще делаю? Пожалуй, что и нет. В первую руку мне бы не стоило задаваться вопросом, соображаю ли я, что вообще делаю. Впрочем, не стоит винить меня за эту кашу в голове, это будет совсем не справедливо, ну что там спрашивать с простого трубадура, с бедолаги рассеянного.

-Ты умрешь молодым, - сказала Кристина.
-И хорошо бы, если в одиночку, - добавил Микки.

Самым главным нашим трюком являлась… музыка, вот за то нас и любили, вот за то нас и хвалили...
А все остальное, от аккордов, аранжировки и виртуозного исполнения до имиджа, маркетинга и сценической пиротехники, все это не более чем витрина, с которой продается музыка, а в моем случае — именно мелодии, ведь мои тексты редко поднимаются над средне-приемлемым уровнем, а бывает, что и до него не дотягивают.