Равнодушные. Римские рассказы

Между тем тоска все росла, ширилась. Он уже знал ее симптомы — вначале легкое замешательство, чувство неуверенности в себе, бесплодности всего, потребность что-то сделать, воспылать страстью. Затем — нарастающее чувство горечи во рту, пересохшее горло, широко раскрытые глаза, в гудящей голове вновь проносятся обрывки фраз и, наконец, — слепое отчаяние. Этого приступа тоски Микеле боялся до боли в сердце. Он старался не думать об этом, хотелось жить, как другие люди, — сегодняшним днем, без забот, в мире с самим собой и окружающими. «Стать обыкновенным глупцом», — вздыхал он иногда. Но когда он меньше всего этого ждал, одно-единственное слово, образ, мысль вновь вызывали у него приступ тоски. Тогда его спокойствие и иллюзии рушились, все усилия оказывались напрасными, приходилось вновь задумываться над своей жизнью. И когда он в тот вечер медленно брел в толпе по тротуару и смотрел на сотни ног, шлепавших по грязи, его поразила бессмысленность собственных поступков. «Все эти люди, — подумал он, — знают, куда идут и чего хотят. У них есть цель, и поэтому они спешат, волнуются, грустят, веселятся, словом, живут… А у меня в душе пустота, никакой цели… сижу ли, хожу ли — все едино». Он больше не мог оторвать взгляда от тротуара. В сотнях ног, месивших грязь, чувствовалась та уверенность, твердость, которой не было у него. Он смотрел, и отвращение к самому себе росло. Ведь он всегда и всюду один и тот же — равнодушный, не имеющий цели. Эта грязная после дождя дорога была и дорогой его жизни, по которой он шел без веры и без одушевления, ослепленный обманчивыми огнями рекламы. «Куда же они ведут, эти огни?» — думал он. Он поднял глаза к небу и увидел, что там, в черной вышине, огненные буквы рекламируют зубной порошок и крем для ботинок. Он снова опустил голову — ноги продолжали двигаться, из-под ботинок летела грязь, толпа безостановочно текла куда-то. «А я, куда я иду? — спросил он самого себя. Он сунул палец за воротник. — Что я за человек? Почему не бегу, не тороплюсь, не поступаю честно, повинуясь первому порыву? Почему утратил веру?». Тоска давила его, ему хотелось остановить кого-нибудь из прохожих, схватить его за ворот и спросить — куда он идет, почему так спешит. В толпе людей, у которых есть цель, он тоже должен иметь цель, любую, пусть даже обманчивую.

— Вот все, что я хотела бы знать, — повторила она. — И еще — как можно каждый день повторять эти сцены?! Ничто не меняется: та же скука, та же жалкая суета, те же споры по одному и тому же поводу, те же глупые разговоры. И выше этих дурацких разговоров мы подняться не способны. Нисколечко. — Она сняла руку со стола, ее сверкавшие гневом глаза наполнились слезами, она вся дрожала. — А главное, я хотела бы знать, — заключила она, резко выпрямившись, — что ты находишь в этом приятного?… Ты, мама, ничего не замечаешь. Но если б ты взглянула на себя в зеркало, когда ты споришь, возмущаешься, тебе стало бы стыдно! И ты поняла бы, до чего может довести человека скука и однообразие и до какой степени можно желать новой жизни, не похожей на прежнюю…

Странное это место, Земля! Его населяют две расы, совершенно различные и духовно и даже, в известной мере, физически: племя людей, именуемых 'богачами', и другое, именуемое 'бедняками'. Значение этих двух слов 'бедняки' и 'богачи' — неясно, а уточнить его нам не позволило слабое знание туземного языка. Наши сведения в подавляющем большинстве исходят от богачей, значительно более общительных, разговорчивых и гостеприимных, нежели бедняки...

Бедняки прежде всего не любят ни чистоты, ни красоты. Платье у них испачкано и залатано, жилища грязные, домашняя утварь обветшалая и грубая. Но ввиду странной извращенности вкусов они, судя по всему, предпочитают лохмотья новым тканям, битком набитые жильцами дома — виллам и особнякам, дешевую мебель — дорогим гарнитурам. В самом деле, спрашивают богачи, кто может утверждать, что видел бедняка, хорошо одетого и проживающего в красивом доме, среди роскошной обстановки?

Мало того. Бедняки не любят культуры. Не так легко увидеть бедняка с книгой в руке, бедняка — посетителя музея или бедняка — слушателя в концерте. Бедняки ничего не понимают в искусстве и легко могут спутать олеографию с картиной великого художника, ремесленную статуэтку с творением Праксителя, уличную песенку с прелюдией Баха. Если бы это зависело от бедняков, музы, утешительницы человечества, уже давно покинули бы мир. Развлечения бедняков, объясняют богачи, самые грубые, какие только могут быть: попойки, танцульки, игра в шары или в мяч, потасовки и тому подобное. Вот и выходит, утверждают богачи, что бедняки предпочитают невежество культуре.

Кроме того, бедняки терпеть не могут природу. В лучшее время года богачи обычно уезжают из города: кто в горы, кто к морю, кто на дачи. Они наслаждаются лазурью морской воды, чистым воздухом, уединением горных высот; они закаляют свое тело и свой дух. А бедняки ни за что не желают покидать зловонных городских кварталов, где они живут. Смена времен года оставляет их равнодушными, они не чувствуют потребности смягчить холод теплом, а зной прохладой; они предпочитают морю — городские бассейны, дачной местности заваленные нечистотами пригородные луга, горам — плоские крыши собственных домов. Но как же это можно — не любить природу? — спрашивают богачи.

Если бы бедняки, оставаясь в городе, еще вели светскую жизнь! Но нет, не тут-то было: кажется, они даже не знают, что можно собираться где-нибудь, кроме так называемых заводов. И, представьте себе, эти заводы — самое мрачное из всего, что только можно вообразить: хмурые коробки из бетона и стекла, набитые грохочущими машинами, дымные, грязные; зимой в них мороз, летом жара.

Есть, правда, бедняки, которые живут не в городах, а в глуши деревень. Их единственное занятие и, надо полагать, единственное развлечение переворачивать грубыми и тяжелыми железными орудиями пласты земли, от зари до зари, круглый год — и под палящим солнцем и под проливным дождем. Подумать только, говорят богачи, ведь в этом мире есть столько других занятий, куда более интеллектуальных и приятных!..

Еще одна странность бедняков: их ничуть не тревожит собственное здоровье. Как же можно думать иначе, если видишь, что они совершенно не обращают внимания на непогоду и пренебрегают лечением, если заболевают. Они не покупают лекарств, не ездят в санатории, не соглашаются даже пролежать в постели столько дней и месяцев, сколько это необходимо. Богачи объясняют, что бедняков заставляет так небрежно относиться к своему здоровью все то же нелепое стремление не пропускать ни одного дня на заводе, в шахте или на пашне. Это необъяснимо, но это так: подлинная причина именно такова...