Эта повесть написана в 1938 г. Она сразу стала широко известной. Неоднократно переиздавалась. Была переведена на ряд иностранных языков.
В советских книгах по литературоведению я часто встречал название этого произведения: повесть упоминалась как один из классических образцов социалистического реализма. Но прочитать как-то не стремился, или если быть точнее, всë откладывал прочтение. Думаю, ну что ожидать от произведения с названием «Танкер «Дербент»? Нефтеналивное судно, Каспийское море... Сразу мысль: а есть что-нибудь поинтереснее? Откладывал, откладывал прочтение, но, слава богу, решился.
Особенность этого произведения заключается в том, что писатель являлся непосредственным участником тех событий, которые описаны в книге.
Из автобиографии Юрия Крымова (наст. фамилия по матери — Беклемишев) :
"В 1936 году, плавая на танкере "Профинтерн" в Каспийском море, я наблюдал возникновение стахановского движения на судне, которое тогда начали теплотехник Кучеренко и механик Китаев. Мне пришла мысль написать повесть о стахановского движении."
Можно подумать: Вот же человек хайпанул! Модное стахановское движение, почему бы не написать книгу, прославиться, сорвать куш, пополнить собой ряды писателей, затесаться в "инженеры человеческих душ"...
Но нет, Крымов дальше пишет:
"Нравственный облик первых стахановцев, их изобретательность, инициатива и волевые качества возбудили во мне горячий интерес к зарождающемуся движению."
Повесть Крымова, как и "Педагогическая поэма" Макаренко, как и произведения Вс. Кочетова интересна прежде всего тем, что она непосредственно связана с жизнью. Автор сам длительное время находится в эпицентре событий, причем не как сторонний наблюдатель, а как участник всех происходящих событий.
Сейчас я поясню важнейшую мысль. Были и есть много писателей оторванных от среды к которой принадлежим мы (я имею ввиду под словом "мы" простых трудящихся, но ни в коем случае не паразитов, не эксплуататоров и прочей дряни, лежащей раковой опухолью на теле общества). Эти писатели сидят в своëм Переделкино, Комарово или ещё где-нибудь безвылазно, в комфортных условиях и пытаются нам рассказать о нас, пытаются научить нас жить: печатаются всякие Пастернаки и Ахматовы со своими любовными переживаниями, которые интересны только им самим, печатаются всякие Василии Беловы и Валентины Распутины со своей древнерусской тоской, со своим нытьем по маленьким захудалым деревушкам. Эти персонажи находятся на обочине истории. Они были свидетелями величайшей эпохи и ничего не увидели. Жили ли они когда-нибудь среди рабочего коллектива? Знают ли они трудящихся? Нет, нет и нет! Они нам пишут только о себе любимых.
А. С. Макаренко писал так:
"Представьте себе, что вы решили описать коллектив завода. Вы жили рядом с заводом месяц или два месяца, вы беседуете с рабочими или с инженерами, вы запоминаете или записываете их портреты, события на заводе, рассказы, ситуации. Вам кажется, что вы узнали вас, что вам нужно, — вы собрали материал.
Я утверждаю, что ничего вы не собрали и что никакого материала в вашем распоряжении нет. Только тогда, когда вы сами участвуете в работе завода, когда вы переживаете все его удачи и неудачи, когда вы отвечаете за них перед советским обществом, только тогда вы по-настоящему узнаете то, что вам нужно, узнаете не в качестве холодного, хотя и пристального наблюдателя, а в качестве участника. Вы можете сколько угодно беседовать с рабочим, но пока вы не поспорите с ним, пока вы не порадуетесь вместе, не помиритесь на чем-нибудь, до тех пор вы не узнаете ни его характера, ни характера тех идей, которые им руководят. В то же время только в качестве участника вы можете приобрести тот эмоциональный накал, который совершенно необходим для художественного произведения."
Сам Крымов считал, чтобы писать, нужно быть в "гуще жизни", не следует вращаться в узком кругу друзей и писателей.
Вот и скажите, зачем нам страдальцы, которые закрылись от жизни на своей даче или в своей комнате, которые сами тоскуют непонятно отчего, изливают это всё на бумаге, и потом это выходит в виде книги?
Взять того же Достоевского, Крымов писал: "Достоевскому была свойствена гипертрофия страдания"
Или вот ещё его слова:
"И вот типажи Достоевского безумствуют, проклинают, молятся, анализируют свои "сложные" переживания. Ужасно хочется посоветовать какому-нибудь Димитрию Карамазову: «Митя, голубчик, воздержись на время от спиртных напитков, съезди в Крым на месяц, погрейся на солнышке, а главное, разгони своё нудное окружение, и всё как рукой снимет. <...> » Но нет, не тут-то было — перечитай "Братья Карамазовы", я недавно имел это удовольствие".
Итак, основная тема «Танкера «Дербент» — это возникновение стахановского движения на грузовых судах. Стахановское движение возникло во 2-й пятилетке, в 1935, как новый этап социалистического соревнования.
БСЭ: "Техническое перевооружение народного хозяйства явилось той базой, которая дала социалистическому соревнованию новое направление: овладение техникой. Этому этапу соответствовало возникновение стахановского движения."
Из Сормова в бакинский порт поступают новые нефтеналивные суда. На одно из них назначается сборная команда — довольно-таки пëстрая компания, где каждый сам по себе. Один из главных персонажей механик Басов. До своего назначения на «Дербент» ему не везло. Он всë время горит разными новаторскими рационализаторскими предложениями, но начальству он не по душе: "как бы чего не вышло", какой беспокойный механик, ставит нас в неловкое положение перед нашим начальством и пр. и пр. Начальство от него избавляется: отправляет его на нефтеналивное судно, куда добровольно никто не стремится попасть. Один из персонажей отвечает наивной студентке:
" — Вы будете плавать, я вам завидую.
– Напрасно. В нашем деле, как и во всяком другом, есть свои верхние этажи, есть и подвалы. Теперь мне придется спуститься в подземелье, в самую грязь. Я еду на Каспий и буду плавать на нефтевозе. Каспий – внутреннее море, там нет ни неведомых городов, ни новых рейсов. Зверская жара, берега – пустыня и огненный груз. Я назначен на «Дербент» – один из танкеров новой постройки. Это, знаете ли, плавучие цистерны гигантских размеров. Своеобразные морские ночлежные дома. Называют их так потому, что моряки не плавают на них долго и сбегают под разными предлогами. Трудно выдержать убийственное однообразие одних и тех же рейсов, во время которых обязанности распределены и заучены, как постылая пьеса. И антракты коротки – трехчасовые стоянки во время налива. Нашли, чему завидовать."
Что мы имеем? "Сумасброда-маньяка" механика и толпу разрозненных персонажей и небольших групп по интересам.
Давайте представим себе такую ситуацию: какой-нибудь писатель из Переделкино решил выполнить крупный заказ от государства — написать про стахановское движение. Даже давайте сразу возьмëм любимого среди левачков писателя Габриловича — то есть человека, который не знает жизнь, который оторванный от жизни. Он изобразит механика Басова как супермена вроде Губанова из фильма "Коммунист", который делает всë сам — подаëт, так сказать, пример всем, давит на жалость, будит у матросов совесть, и, о чудо, вчера были разрозненными пандами, а сегодня затеяли стахановское движение. Браво, маэстро! Зал дружно аплодирует и после сеанса идет дружно пить пиво.
Но реалист Крымов в отличие от Габриловича знает жизнь и нам показывает так, как это происходит на самом деле. Есть недалекие люди, которые вспоминают фильм "Коммунист" и утверждают: но ведь Василий Губанов, когда люди, обслуживающие паровоз, ему сказали, что дрова пилить не их обязанность, он отправился один в лес и в одиночку начал валить деревья и пилить дрова — он ведь подал пример, они же пришли к нему на помощь, у них же сработала совесть.
Нет, ребята, это так не работает. Подавать собственный пример можно и нужно детям. Они как мартышки — всë копируют. На взрослых людях это так не работает. Для поддержания авторитета личный пример это то что надо, но для того, чтобы сагитировать на активные действия личным примером (мол я работаю, а вам не будет стыдно?) — это чистый романтизм и наивность.
Вы скажете: как, как чёрт возьми, ему удалось заставить шевелиться этих лоботрясов? Если не метод Губанова, тогда как это вообще возможно?
А очень просто. Их заставила жизнь.
Танкер «Дербент» не единственное судно выполняющее рейсы в Каспийском море. Есть и другие танкеры, например, такой же свежий, только что сошедший со стапелей «Агамали». На «Агамали» экипаж себя неплохо чувствует — успешно выполняет план.
Басов говорит с помполитом Бредисом:
"— Туда попало много демобилизованных краснофлотцев, – это прекрасные ребята. Недавно они подняли на смех наших мотористов, когда те покупали хлеб в пристанской лавке. Вы, говорят, тихоходы, гробы на мокром месте. Радист говорил, что у них там чуть до драки не дошло. Это хорошо. Потом на «Агамали» получили премиальные, а у нас премиальных не будет. Это хорошо. Одним словом, нашим надо всячески давать почувствовать, что они худшие из худших.
Бредис улыбнулся и покачал головой, как музыкант, уловивший фальшивую ноту.
– Постой, товарищ, ты что-то не то говоришь. По-твоему выходит, что все дело в самолюбии да в заработке. Но это же неверно! На фронте мы, милый, насмерть бились и премий за это не получали. Мы за свободу, за власть советскую жизнь клали. А здесь тот же фронт, та же война, если хочешь. Не вывезем нефть – не будет бензина, смазочных масел. Нечем будет заправлять тракторы и самолеты. Ясно? Ты должен им втолковать, что работать надо не щадя сил. Ведь это кто у тебя там к машинам приставлен? Свой же брат рабочий, пролетарий приставлен, а не сброд! Пускай он малограмотный, он чутьем поймет революционное слово. Сознание развивать надо, а не самолюбие...
Басов выслушал его равнодушно.
– Все, что ты говоришь, мне известно, да и им, пожалуй. Мне кажется, иногда возить мазут труднее, чем драться на фронте. Они знают, что стране нужно горючее, но они не чувствуют себя ответственными за дело. Они спят на вахте и безобразничают в порту. В прошлый рейс какая-то собака забыла тряпку в смазочном насосе, и вообще я не могу говорить с ними о значении перевозок, пока они не поймут своего стыда!
– Ты что же, презираешь их, что ли?
– Нет, не презираю. Конечно, они свои. С помощником Алявдиным у меня был бы другой разговор. Но все-таки разные они, трудно с ними, и с командирами нашими тоже сложно.
– Везде сложно, – подтвердил Бредис раздумчиво, он вынул портсигар и порылся, отыскивая спички, – Слушай, Басов, а, пожалуй, ты прав. – Если бы можно было организовать соревнование...
– Организуем, – отозвался Басов неожиданно веселым тоном."
Какие раньше были результаты у «Дербента»? План не выполняли. Отовсюду насмешки. Сходит моряк на берег, а его подруга говорит:
"– Я часто вспоминала тебя, с тех пор как мы расстались, – призналась она без всякого смущения. – Мне кажется, что у тебя очень интересная жизнь. В «Большевике Каспия» я читаю о нефтеперевозках. От них зависит снабжение страны жидким топливом. В общем, дело идет неважно, но отдельные суда перекрывают задание. Как ты работаешь, Мустафа? Я бы хотела быть на твоем месте."
Мустафа конфузится, уже думает, как можно изменить эту ситуацию. Это относится и к другим членам экипажа, так или иначе они сталкиваются с фактами, говорящими о том, что они ничтожества по сравнению с другими.
Дальше хуже:
"Вскоре электрики, вернувшись из города, рассказали еще об одной встрече с моряками танкера «Агамали».
У электриков был сконфуженный вид, щеки их горели.
– Они выходят на два часа позже нас, – ораторствовал Котельников, – так и сказали: «Даем, дескать, вам два часа фору. К вечеру ждите, обгоним. На буксир вас возьмем...»
– Врешь?
– Так и сказали: «Вам, – говорят, – терять нечего, а нам лестно...»
– «Черепахи внутреннего сгорания», – вставил Володя Макаров.
– Кто это «черепахи»?
– Это они про нас сказали. Глумятся, стервецы!
– Боцман сказал...
– Э, наплевать мне, кто сказал! – рявкнул Гусейн раздраженно. – Да неужто, ребята, и в самом деле они обгонят?"
А ведь, и вправду, обогнали... Да ещё поиздевались на морском языке: в ответ флаг не приспустили, конец каната сбросили с кормы, дескать ловите, возьмëм на буксир.
То есть хочешь или не хочешь, но жизнь бросает вызовы, надо бороться, причем сообща. Если кто не хочет бороться, тому говорят прямо: сходи на берег! Нам тут такие не нужны.
Недовольство своим положением и условиями — это благодатная почва для механика Басова. Который всё уже давно обдумал — как увеличить скорость танкера. Недовольство и желание изменить своё положение — это стихийное явление. Басов всех организовывает, никто не остаётся без дела. Там есть очень тонкие психологические моменты, наверное, из социальной психологии тоже. Например:
«– Александр Иванович, ребята будут работать в машинном отделении, а как же я? Радиорубка в порядке.
– Тебе нечего делать в машинном, ты не механик, – сказал Басов нерешительно, – а впрочем, черт... не в механике сейчас дело... приходи обязательно.»
«– Там собралась почти вся команда, – сказал он, усмехаясь, – это хорошее начало, но для регулировки гребных дизелей этого вовсе не нужно.
– Как не нужно? – удивился Гусейн. – Да ведь вы сами...
– Я сам настаивал на аврале, это верно. Лучше, если первый успех будет достигнут общими усилиями. Тогда каждый сможет гордиться и не будет посторонних людей у машин.»
«Он с волнением приглядывался к тому, что происходило вокруг него, и особенно к тому новому выражению, которое было на лицах людей. С них как бы слетело ленивое оцепенение и сменилось выражением нетерпения и горячего любопытства, какое бывает у людей, впервые вложивших душу в серьезное дело. Но он опасался. Это могло быть только лишь оживлением новизны, – яркий, но непрочный огонь, готовый погаснуть при первой неудаче.»
Такими действиями Басов сколачивает коллектив. Совместно они отрегулировали двигатели — скорость повысили. Вызывают «Агамали» на социалистическое соревнование, и пошла движуха: каждый на своём месте придумывает что-то для того, чтобы сделать какую-нибудь функцию более эффективной, которая позволит уменьшить время простоя, увеличить объем полезного груза, сократить маршрут и т.д. — к делу подходят ответственно, творчески и инициативно.
Комсомольцы жили на судне своей замкнутой небольшой группкой, и тоже оживились:
«– Неладно, Степа! Мы запираемся в красном уголке и совсем не знаем людей. Соревнование началось стихийно, без нас, и мы только примкнули к нему.
– Ты же вчера хотел возглавлять, – съязвил Котельников.
– Оставь... Нужно уничтожить эту дурацкую замкнутость, нужно работать с людьми. Тогда, может быть, и возглавим.
– Открытых собраний побольше, – сказал Котельников, – поменьше секретов. А главное – надо работать вовсю. Мы поддерживали порядок на электроустановках и считали, что показывали пример, – мы-де образцовые! Дешево это стоит, Володя! Мы должны быть всюду, где дело идет плохо. Если не умеешь наладить двигатель, подавай инструмент, организуй людей, покажи им цель. Трудное это дело, Володька, организовать людей. Трудное...»
Коллектив сколотился благодаря соревнованию.
Конечно, в любом деле есть препятствия. Главная сложность — это борьба нового со старым. Отдельные персонажи держатся старых норм: «мы так всегда делали, а вы тут непонятно что предлагаете», «а в старых учебниках написано так, а вы вон что выдумали», «а что скажет начальство?».
Механик Басов размышляет:
"Вялые, бессильные люди нарочно выдумывают пределы достижений, чтобы скрыть свое бессилие. Для этого они пользуются старыми, отслужившими нормами и фальшивой наукой. Они объединяются, кричат о мнимых опасностях и остервенело защищают свой покой."
Крымов поднимает весьма щекотливые ситуации:
"– Вчера при погрузке стали наливать нефть, не откачав из танков водяного балласта. Капитан затрясся, как баба, когда ему доложили. А потом я слышал, как Касацкий (пом. капитана, отрицательный персонаж) объяснялся с агентом ТОГПУ. Оказывается, во всем виноваты... насосы!"
Автор «Дербента» лелеет мысль о стихийности стахановского движения именно снизу — без участия начальства. Более того, начальство он недолюбливает — считает помехой для раскрепощения творчества масс. Впрочем, для тридцатых годов это очень справедливые мысли. Появление новой техники на производстве вызвало невероятную активность масс по её освоению. Скорее всего, рабочие смело экспериментировали, повышая нормы производительности, а начальство более беспокоилось «как бы чего не вышло», ибо спрос с начальства более строг. Но надо понимать, что и дураков среди начальства немало. У А. С. Макаренко тоже проблем хватало с начальниками-дураками.
Идейная направленность произведения заключается в утверждении возможности решения рабочими коллективами самых различных задач, в утверждении человека хозяином машин при социализме и придатком человека к машине при капитализме. Следует отметить очень такой бодрый с юмором пафос человека-борца, который учит презирать уныние, и призывает действовать и действовать, что прослеживается на протяжении всего произведения.
Вообще автор присутствует всюду. Это конечно механик Басов. Крымов сам закончил МГУ, он инженер, у него даже есть патенты на изобретения.
Крымов также узнаваем в образе Мустафы Гусейна. Это один из центральных персонажей — очень сильный человек, добряк, хотя грозен, когда вспылит, и выражается специфически:
«Изуродую его, как бог черепаху.»
«– По зубам его смазать за это, – промолвил чей-то осторожный голос.
Гусейн дернул щекой и поднял броском со скамьи свое тяжелое тело.
– Кто это сказал? – рявкнул он, наливаясь кровью. – А ну, покажись!»
«Гусейн рванулся, как ужаленный, и взмахнул кулаком. Перекошенное болью лицо его исказилось.
– Отойди от меня, паразит! – рявкнул он бешено, надвигаясь на матроса. – Горло вырву!»
«Мустафа Гусейн, испачканный и лохматый, выскочил на палубу и подозвал радиста.
– Ты можешь оказать мне услугу, – сказал он смущенно, – мне уже сегодня не выбраться отсюда, видишь ли... Одним словом, ты должен позвонить... одному человеку.
– Понятно. Тебе сегодня не гулять, – усмехнулся Володя, – ты сейчас похож на людоеда с детской картинки. А как зовут ее... твоего человека?
Он принял у Гусейна листок и сдвинул на затылок фуражку.
– Я ей скажу, что ты не в духе. Может быть, она со мной пройдется, как знать!
– Да ты не нахамишь, Володька? – спросил Гусейн, с сомнением оглядывая посланца. – Душу выну, смотри!»
Я читал воспоминания разных людей о Юрии Крымове, и когда он был подростком, то в воспоминаниях он именно таким мне иногда и представлялся — дворовой боец за справедливость. В нем совмещались самые разные качества: это одновременно и боец, и интеллигент; это и физик, и лирик. Он постоянно развивался: это очень заметно по письмам. Если в 20 лет он заявлял, что он «ницшеанец» и собирался поступить на корабль матросом, чтобы побродяжничать в чужих странах, то уже в 26 лет — это уже кладезь мудрости (дай бог хоть когда-нибудь, хоть немного к такому уровню подойти).
Какой он был в жизни, таким он и выразил себя в литературе.
"Те гражданские идеалы и этические принципы, которые он утверждал в своих произведениях, были в то же время органическими свойствами его натуры.»
Например, пожар в произведении «Танкер «Дербент», где Басов вопреки воли начальства разворачивает судно, чтобы спасти людей из горящего другого судна, такой эпизод был в жизни Крымова. Однажды он устроился мотористом на катер, специализирующийся на охоте за дельфинами. Во время процесса охоты, Юрий увидел, что другой катер загорелся. Юрий повернул лодку…
«— Куда ты? — сразу грубо окликнул его один из охотников.
Первое, что испытал тогда Юрий, было удивление: но ведь там же товарищи? И сразу чувство гнева и возмущения. В такие минуты все совершается очень быстро. Юрий на ругань ответил руганью, но продолжал вести свою моторку к месту пожара, подходя к горящей моторке с подветренной стороны. <…> К нему, самому младшему на моторке, сама собой перешла команда, все его стали слушать, даже трус устыдился, и выражение скотского страха схлынуло с его лица. Тогда впервые наслаждение опасностью сменилось для Юрия более высокой радостью — прийти на помощь гибнущим людям, самому подвергаясь опасности.»
Интересный момент. Было вот такое историческое событие:
«В Каспийском море сгорел танкер «Советский Азербайджан». Буксировавший его танкер «Совет» обрубил канат и ушёл от места катастрофы (Водный транспорт, 1935, 30 мая).»
Крымов в своём произведении переиграл эту ситуацию, он исходя из своего мировоззрения и опыта, показал, что даже рискуя своей жизнью необходимо спасать других людей. Так он действовал всегда.
Он ушёл на войну одним из первых, он рвался в бой и не хотел потерять лишнего дня на сборы. 26 июня его эшелон был уже по пути на фронт.
Он погиб 20 сентября 1941 года (ему было всего 33 года) выходя из окружения под Киевом. Он прикрывал отступление своей группы и погиб в рукопашной схватке. Местный колхозник, который похоронил Крымова, написал записку в местный военкомат:
«Герой боровся с немцем до останок капли пока злой враг своим острым штыком пронзил его груд и зделал 7 ран и герой умер от этих злодейских рук.»
Как это ни странно, но «Танкер «Дербент» сперва не хотели печатать.
«1938
Начало года. Завершает повесть «Танкер «Дербент». Посылает её в журнал «Октябрь», «Новый мир», «Молодая гвардия». Получает отрицательные отзывы.
Март. Передает рукопись повести «Танкер «Дербент» в журнал «Красная новь». Встречается с членом редколлегии Ю. Н. Либединским, который заверяет Крымова, что его повесть будет напечатана в журнале.
Сам Лебединский писал Крымову:
"Должен вам сказать, что давно не читал я произведения, которое в такой степени пришлось бы мне по душе! Вы написали по-настоящему хорошее произведение советской литературы."»
Когда Крымова принимали в члены Союза советских писателей, А. С. Макаренко на этом заседании сказал:
"Вы являетесь живым доказательством той точки зрения, какая есть у многих из нас,— что настоящий писатель, настоящий художник приходит из жизни. Мы часто устраиваем инкубатор, где пытаются «высидеть» писателя. Вы являетесь доказательством того, что создать талант с помощью лекций и консультаций нельзя."
А. Фадеев:
"У Крымова, вообще говоря, много противников. Среди них есть и такие, которые не понимают или не хотят понимать, как значительны поднятые им новые темы."
Такие вот дела! Читайте хорошие книги!
В интернете нашел всего две его фотографии, поэтому помещу здесь две другие, неизвестные, из книги о нем.
17 понравилось
